Глас вопиющего в пустыне

Давно уж наступило «Царство Грядущего Хама», о котором когда-то предупреждали гении Серебряного Века, лучшие умы, глядя, как пьяная матросня и солдатня издевается над «буржуем в котелке и с тросточкой».

Об этом писано-переписано, зачем повторяться? Помочь ничем уже нельзя, увы!

Автор своей книгой призывает (слабым, еле слышным голосом) только к одному: давайте каждый начнем с себя – вглядимся, а какие мы по отношению к окружающему миру? Правильно ли мы живем, особенно в те часы, когда нас никто не видит и не контролирует? И постараемся, очень постараемся хотя бы не делать никому зла, если уж не получается делать добро…

Вот и все.

Это же так просто!

Однако вернемся к Аделаиде. Она заметила, что с возрастом ей стало все труднее совершать какие-то поступки – тянуло в рутину, в ничегонеделание, в мягкую постельку полежать с детективчиком, чтобы ни о чем не думать… Требовалось все больше усилий, чтобы заставить себя сделать что-то даже элементарное, активность – и физическая, и умственная – стала резко стремиться к нулю, приходилось напрягать остатки воли, чтобы совершить крохотное действие, а стимулы при этом должны были быть очень велики, иначе себя было не уговорить.

Глядя на Манечку, Аделаида содрогалась – все, что угодно, только не такая вот старость. Манечка превратилась в настоящий «овощ»: она исправно, с большим аппетитом, ела, прекрасно спала, у нее отлично функционировали все органы (Манечка почти не обращалась к врачам и не принимала таблеток), она любила пообщаться, сообщая об одном и том же десятки раз в день вот уже несколько лет…

Это было страшно, и это было наглядной претензией к Богу, в существование которого Аделаида не верила, хоть и относилась к нему при этом крайне отрицательно – вот такой вот парадокс!

Глядя на Манечку, Аделаида вспоминала еще множество других своих знакомых старушек.

Очень давно, когда она была совсем молодой, она попала в дом интереснейшей личности – профессора консерватории, известной пианистки, осколка начала двадцатого века, которая создала свою пианистическую школу, воспитав множество известных даровитых музыкантов.

Как все очень молодые люди, Аделаида тогда считала стариков сплошь отсталыми маразматиками, и была очень удивлена, когда поняла, что она в подметки не годится этой старушке, которая, будучи парализованной, продолжала вести класс в консерватории, занимаясь каждый день по нескольку часов с учениками дома.