Глас вопиющего в пустыне

Аделаиде и сейчас было далеко до нее – по степени эрудиции, ума и таланта, да что там – вряд ли найдется какой-нибудь доцент, или даже профессор МГУ, который сравнился бы с этой, казалось бы, отжившей дряхлой старушкой, если бы их посадить друг напротив друга и сравнить их умственный потенциал.

У этой профессорши, блестящей в прошлом пианистки, было две дальних родственницы, тоже стареньких. Сын одной из них увез их к себе в крупный уральский город, где он был всем известен, так как работал артистом драматического театра, даже имел звание заслуженного.

И вот однажды Аделаида ехала с маленькой дочкой мимо этого города, и вдруг ей пришла в голову идея сойти с поезда и навестить этих старушек, которых она не видела несколько лет. Их адрес она знала, но, когда стала звонить в дверь, ей никто не открыл.

Их соседка по лестничной площадке поведала ей историю в духе Достоевского. Старушек (сразу обеих) убила жена артиста, когда он был на гастролях.

То ли старушки были отнюдь не сахар, то ли вмешалась сюда ревность (артист был красив, женщины на него вешались сотнями, и он им, судя по всему, не отказывал), которую каким-то боком жена выместила на ни в чем не повинных старушках.

Дикая история, но абсолютно не вымышленная, несмотря на то, что попала она в художественное произведение. Но выдумать такое, наверное, невозможно. Хоть Аделаида и была уверена, что на убийство способны только примитивы и недоразвитые особи, этот случай опровергал собой все теории на свете, так как убийца, в данном случае, была интеллигентным человеком, врачом-гинекологом, да она была к тому моменту уже далеко не молоденькая, сильно за шестьдесят.

Впрочем, Аделаида понимала, что «сорваться» теоретически может каждый. Но «убийство в состоянии аффекта» давно уже перестало быть типичным преступлением нашего времени – сейчас лидируют «убийства из корыстных побуждений», попросту говоря, сплошь и рядом идет отъем частной собственности, это превалирует даже над так называемой «бытовухой», которая когда-то процветала в нашем обществе, как в самой пьющей стране мира.

Но все это волновало ее меньше всего, так как тот «золотой» период, когда у Аделаиды водились «приличные» во всех смыслах деньги, давно остался позади.