Шизоид

– Ну и что?

– Что, что, весело провели время.

– По голосу твоему не скажешь, уж больно как-то странно ты страдаешь от веселья. – Парень пересел со стула в инвалидное кресло.

– Колготки мне последние порвал, с чего мне веселится.

– Это правда?

– Конечно нет, сама порвала. – В голосе Серафимы появилась мечтательность: – Представляешь, жгучий брюнет осыпает тебя розами, кидая живые цветы тебе под ноги. Потом и тебя бросает на пол, какое романтическое ощущения твоих похорон.

– Ты что, вступила в братство готов?

Пол часа спустя, Серафима спускала инвалидную коляску к лифту.

Её брат находившийся в этой коляске, помогал ей, придерживая колеса. Это был старый дом, царских времён, простоявший боле ста лет, имеющий маленький недостаток, что бы попасть к лифту, нужно было спуститься на пол этажа лестничного проёма. Съехав на лифте вниз, они оказались в колодце двора. Объезжая рытвины в асфальте, Серафима покатила брата на улицу.

– Сашка знаешь, я бабушке не сказала, меня не в следственный отдел взяли, а на оперативную работу.

– Круто, теперь точно ствол выдадут.

– Чего же крутого, зарплата на много меньше будет. И оперативники к тому же, подчиняются следователям.

– Деньги. Молчишь. Понятно. Очередной спонсор оказался козлом. – С досадой выложил Александр, зная что его сестра, ищет средства для его очередной операции.

– Туманил разум, рисуя радужные перспективы, лишь для того чтоб я легла с ним в койку.

– Старый козёл.

– Саш, поехали завтра на Смоленское кладбище, к Ксеньюшке, бабушка просит.

Ну правда. Я уже не знаю к кому мне обратиться, что бы достать тебе эти сто тысяч евро, на операцию.

– Ты что, серьёзно в это веришь?

– Другим-то помогает. Когда ты перепробовала всё и нет никакой помощи, остаётся последняя инстанция, обратиться к Богу.

– И ты правда в это веришь?

– Бабушка говорит, главное что бы ты верил. – Обречённо ответила Серафима.

Серафима всё также толкает инвалидную коляску, только уже на следующий день.

В часовне на смоленском кладбище, в полумраке горят свечи, слышится голос священника, пахнет ладаном. Внутри тесно от скопления народа и какая-то бабулька в чёрном одеянии, настаивает:

– Пропустите инвалида.

– Ужасно в таком юном возрасте стать инвалидом, ощущать себя ущербным, будто твоя дальнейшая жизнь не для тебя. Когда ты молод и не способен осознать, той степени горя и несчастья других людей, умирающих от болезни и страдающих где-то рядом.