Шизоид

Как бы человек знал, что не кто иной как он сам, поганит свою жизнь, того не замечая, переводя стрелки вины на окружающих. – У майора в горле встал ком и он замолчал. Серафима это заметила и перевела разговор на другую тему:

– Алексей Анатольевич, правда что Сергеев в психушке сидел?

– Откуда тебе это известно? Это конфиденциальная информация.

– Значит правда. – В голосе девушки, слышалось разочарование: – Вы слышали, как он бегло говорил по-английски с дочкой Гусеева?

– А ты знаешь, какое у Сергеева прозвище было в училище? Лорд.

– Лорд. Откуда такой аристократизм?

– До смерти родителей, он тоже учился в Англии. Между прочим он не плохо постарался, очаровать дочь Гусеева, это тебе не проще простого. Семейка, они нам даже не открыли, что у них был уже обыск, причём я уверен фиктивный. Кто-то опередил нас.

– Значит мы опоздали.

– Возможно. Но зато мы знаем, что на правильном пути. Со слов Сергеева, дочка Гусеева утверждала, что к ним с обыском приходили четверо.

Один представился следователем, показал разрешение на обыск, трое были в масках. Гусеевы на сотрудничество не идут. Нужно завтра послать к ним Сергеева, может уговорит составить фоторобот.

– А что с этим Клепой?

– За квартирой его матери поставлена наружка.

– Приехали. Спасибо товарищ майор, я побегу.

Серафима бегом катила инвалидную коляску с братом, рассказывая ему хронологию своего дня.

После разговора с Серафимой, Звягинцев решился заехать к бывшей жене.

Та его встретила растерянно, сообщив:

– Так поздно. Даня на тренировке вымотался, жалко будить.

– Пол одиннадцатого, разве это поздно.

– У меня курица в духовке тушёная, может поешь.

– Я хотел… – Звягинцев сбился. Он чувствовал как гордость под названием собственное достоинство, владеет им и не даёт высказаться.

– Звягинцев, спасибо тебе…

– За что?

– За Даню.

– Я помню какое сегодня число.

– Какое же?

– Твой день рождения. – У женщины из глаз хлынули слезы и она опустила голову.

После некой внутренней борьбы Звягинцев продолжил: – Работы было много. Поедем, отметим куда-нибудь.

– Потому что работы было много?

– Нет, это я так, сам не знаю по чему сказал. Тридцать пять, красивая дата.-

– Женщина отвернулась, что бы он не видел обилия её слез:

– Ты меня приглашаешь?

– Ну да.

– Ты перекуси пока чего-нибудь, вижу голодный, я мигом.

– Звягинцев отломил куриную ногу и съел её с хлебом.