Армитейдж / Armitage

Я думаю, он просто забыл о твоем существовании.

ДЖЕЙМС. Как я и ожидал. Вы двое только что встретились, но уже плетете какой-то заговор против меня.

РАМПЛИ (наблюдая за ними с правой части балкона). Когда собираются трое, всегда льется кровь.

ДЖЕЙМС. Я намерен украсть ее у тебя, Зах, чтобы она сказала детям «спокойной ночи». Дети тебя видели?

ЕВА. Разумеется, дети меня видели. Я их родила. Во всяком случае, думаю, что родила. Это такое грязное дело, доложу я вам.

Мой вам сосет, мистер Пендрагон, никогда ничего не рожайте.

ДЖЕЙМС. Я так рад, что теперь ты будешь жить в Нью-Йорке, Зах. Мы с Евой сможем видеться с тобой каждый день. Почему, скажи на милость, ты так долго не приезжал?

ЗАХ. Я заблудился.

ДЖЕЙМС. Ты заблудился до того, как уехал. Будь с ним настороже, Ева. Он провел четыре года в Европе.

ЕВА. Не верю я, что Европа развратила мистера Пендрагона. Куда более вероятно, что мистер Пендрагон развратил Европу.

ДЖЕЙМС. Зах, ты должен зайти и познакомиться с нашими маленькими девочками. Они невероятно красивые. Маргарет три годика, Элейн – один, и они обе отчаянно влюбятся в тебя, я знаю. Все девочки рано или поздно влюбляются в Заха. Это самое важное, чему я научился в Йеле, за исключением умения пить.

ЕВА. Нет, конечно же, не каждая.

ДЖЕЙМС. Да, он – мужчина, благословенный Богом. Или проклятый, в зависимости от того, как посмотреть.

Они все находят его неотразимым.

ЕВА. С их стороны это слишком глупо.

ДЖЕЙМС. Ты хочешь сказать, что не находишь Заха неотразимым?

ЕВА. Совершенно верно, дорогой. Я нахожу тебя неотразимым. А Заха я нахожу опасным. Мне нужен мужчина, который добр ко мне.

(Она берет ДЖЕЙМСА под руку и улыбается ЗАХУ).

ДЖЕЙМС. Она так прекрасна, когда лжет.

(ЕВА демонстративно целует ДЖЕЙМСА. ЗАХ отворачивается).

МАРГАРЕТ (наблюдая, как ЕВА и ДЖЕЙМС поднимаются по правой лестнице в свою спальню).

Зернышко предательства уже было посеяно, и отец каким-то образом это знал, от тихого голоса, который предпочитают не слушать, хотя он выложил всю правду о том предательстве и ужасе, которое принес нам, мне и Элейн, Зах Пендрагон, источник нашего последующего отчаяния, готический злодей моей мрачной истории. Отец, конечно, был прав. Элейн и я были потрясающе красивыми.