Вольный стрелок

Природа подводила черту под очередной прожитой жизнью, на время замерев в трепетном ожидании новой, и только могучий дуб, сохранивший наперекор приближающейся зиме зелень своей развесистой кроны, противился грядущему хаосу беспощадной осенней энтропии.

Входящий звонок, прервав гитарные аккорды, разрушил ощущение идиллии единения с магией засыпающей природы, с колдовской тайной опадающей листвы. На экране высветился незнакомый номер. Максим недовольно поморщился и поднёс трубку к уху.

– Алло…

– «Туман», я «Маска». Приём! – эхом далёкого прошлого донёсся из трубки знакомый голос.

Вряд ли Кольченко мог не узнать звонившего, но сколько же минуло с тех давних пор? Целая жизнь. «Туманом» в Афгане был он, а под позывным «Маска» выходил в эфир командир джелалабадской разведроты Виктор Казачёнок, его ровесник и основной напарник по боевым выходам. Они договорились встретиться через час. Местом встречи был назначен один из входов в Старый город.

Максим заприметил бывшего ротного издалека – тот явно выделялся среди толп гуляющих туристов своей фирменной угловатой походкой. Время наложило свою морщинистую печать на его загорелое лицо, но, несмотря на приобретённую солидность, Виктору вполне удалось сохранить былую выправку. Озорной взгляд серых глаз ничуть не изменился, в голосе – всё те же интонации, всё тот же тонкий нос с горбинкой, напоминающий клюв хищной птицы. Вот только льняные волосы и роскошные песняровские усы этого исконного белоруса заметно поседели.

Они не виделись тридцать один год.

Непринуждённая атмосфера небольшого ресторанчика, звон бокалов, пряный запах глинтвейна, доносящийся из кухонного помещения аромат жарящегося мяса и доброе пиво создавали ощущение домашнего уюта и располагали к задушевному разговору.

– Жена всё та же, дети выросли, внучка-умница, а внук – копия я, такой же взрывной и неуправляемый… Службу закончил на Чукотке, в бухте Провидения, – отпив пару глотков из высокой кружки, Максим продолжил краткий отчёт о прожитой жизни: – Уволился подполковником, сразу же после развала страны, которой когда-то присягал, и без долгих раздумий нырнул в пучину рыночной стихии. Не утонул, хотя порой попадал в переделки покруче афганских.