Сбор клюквы сикхами в Канаде

Пелеринки! Волнистые свободно лежащие волосы, перехваченные лентой: не косы – мерзкие, обязательные! Взрослые говорили о?Чарской с?брезгливостью: «Дурной вкус!» Но все же там было про самое нужное – про потерянность и?одиночество в?школе, про попытки и?неудачи любви. У?Мики этих неудач накопилось уже порядочно.

Попозже самыми душевно изобильными оказались мелодрамы Гюго – Гавэн и?Симурдэн в «Девяносто третьем годе», Жан Вальжан с?епископом Мюриэлем в «Отверженных».

А?самой сладкой и?самой сопливой из всех мелодрам был «Овод» Войнич.

Но даже в?очень скоро осмеянном «Оводе» были свои достоинства. Вот Артур просматривает вороха рукописных проповедей в?библиотеке духовной семинарии в?Пизе, а?за окном кричат: «Фрагола!» Солнышко, Италия, золотые вечные города, башни все падают (не путать с?Падуей!), но так никогда и?не упадут – а?кругом едят землянику, поют и?бунтуют… И?чего бунтуют?

Подключался сюда и?Макаренко с «Педагогической поэмой» – рукоприкладство героического педагога оказывалось таким же завышением человека впрок, как и?подсвечники епископа Мюриэля.

А?как Мика наслаждалась его играми с?украинским языком!

С?другой стороны, упоительное чтение было «Гаргантюа и?Пантагрюэль» в?обработке Заболоцкого, совершенно пристойное, невиннее Мюнхаузена, но полное целебных витаминов. И?еще отличный, замечательный был Уленшпигель. Какое-то издание конца сороковых. Да, в?переводе Горнфельда.

Был тревожный, ненадежный Гайдар, не всегда понятный.

Слова-то были обычные, но вроде как положены на какую-то другую музыку. И?такое же чувство возникало при чтении Фраермана – кстати, они и?были приятели.

Она давно уже читала взрослые книжки, но не все они годились. В?десять лет нужны приключения и?мелодрамы, Дюма и?Гюго, Брет Гарт и «Хижина дяди Тома». Но как-то не получалось полюбить русское. Только украинский Гоголь завораживал. Потом папа показал голосом, как читать и?петербургского Гоголя.

Он делал голосом двусмысленную педаль, надо было насторожить ушки.

А?к?Пушкину никто из их взрослых и?сам приучен не был. Ведь вся сила-то была в?театре. А?там Пушкин только в?виде либретто – да и?то чужого. Графиня, ценой одного рандеву!

Можно читать историческое. В?исторических романах были цвет, энергия, питательность. Даже в?советской литературе. Скоро стало видно, что чем раньше эта литература писалась, тем была лучше.