Сбор клюквы сикхами в Канаде

На Диккенсе, да на Гюго, да на Дюма, да на Марк Твене выросло третье поколение, которое знало только девятнадцатый век, но каким-то чудом получило иммунитет от двадцатого.

Потому так ужасно оскорбляли книжки, идеологически выверенные, то есть написанные нарочно криво, с?каким-то гадостным отношением к?одним, с?лебезящими приседаниями перед другими, с?жульническим передергиваньем фактов, а?главное, с?завитушками. Из-за них Мика возненавидела постпозицию прилагательного! Она, постпозиция, хороша была только в «Тарасе Бульбе»! А?с?тех пор – нет, голубушка! Устарела!

Хуже всех, кривее всех был Горький, но почему-то так же писали еще сто советских писателей, и?даже когда все это проходили в?школе, читать это все равно было невозможно.

А?полюбились зато русские книги, написанные просто и?умно, легко и?энергично, – Житков! Это часто были книжки научно-популярные. Перельман про физику, Ильин и?Сегал про историю вещей, Б. Казанский про древние языки. За ними просматривалась некая желанная, недостижимая нормальность.

Никак эти авторы и?были для Мики живыми источниками высшего разума, к?которым она так тянулась?

Крепостной театр

Питер как-то держался вокруг своих театров, чего о?Москве не скажешь. И?при театрах, и?при музыке служило много люду. Народ этот, даже если казался простым, был очень специальный. Ведь он потомственно жил при театрах уже две сотни лет. Как будто бы все в?Питере, кого Мика знала, были из таких. Ее папа и?мама, и?все подруги мамины жили Мариинским, даже новая папина теща при малейшей возможности убегала в?оперу: «Сегодня же “Пиковая дама”!» Театр всегда театр.

В?городе, может, все население поменялось, а?театр полон. Ложи блещут!

Может, отсюда эта питерская любовь к?бутафории. Любимой народной забавой в?Ленинграде были макеты: между рам, замазанных на зиму, клали вату, а?на нее высаживали игрушечные елочки, гномиков и?зверюшек, маленькие домики, вокруг них целые сцены.

В?Москве таких не видно. Наверно, это потому, что Питер вообще-то город немецкий, всосавший немецкий уют. С?молоком матери-чухонки.

И?потом, конечно, всеобщая страсть к?Иллюминации! Двести пятьдесят лет здесь устраивали иллюминацию – и?будьте добры. Ходили смотреть загодя, какие корабли вошли в?Неву. С?таким же волнением ходили смотреть салют.

Вся жизнь крутилась вокруг театра. Микина мама служила в?Мариинском, поэтому их брали иногда в?балет.