Принц и Ницше, или Всегда говори «никогда»

– И снова вы, Инч Владимир Михайлович? – краснощекий, круглолицый следователь тридцати пяти лет, читая титульную страницу папки бумаг, сосредоточенно сморщил невысокий лоб, возвысившись в центре кабинета выглаженными швами, блистая справедливостью Фемиды, излился бронзовым горделивым памятником самому себе.

Следователь перевел обвиняющий взгляд на Вову, в его усталые, но в то же время хамоватые глаза, недобро смотрящие исподлобья, на белое, бледноватое лицо, на черные волосы, слегка оттопырившиеся под шапкой.

«Дерзкий торчок, по ходу», – усмехался внутренний голос следователя, а глаза быстро прокатились презрением по одежде Вовы: старый бежевый свитер с высоким воротом, дешевая, с меховым капюшоном темно-зеленая парка (которую сам Вова называл триумфальной), шапка сдвинута на затылок, руки в карманах.

– Ну, – коротко бросил Вова, оглядевшись более пристально и вдумчиво, сделав ряд наблюдений и расставив галочки.

Кабинет преисполнен скучным самолюбием без изюминки: доблестные грамоты на стенах, кубок за стеклом шкафа, деловито упирающий руки в боки и выкативший позолоченное пузо; темно-синяя кружка с надписью BIG BOSS, источающая густой пар растворимого терпкого кофе, портрет президента в позолоченной рамке; элитные сорта контрафактного алкоголя, подмигивающие из-за нарочито открытой дверцы маленького шкафчика – «Накатим?» Из быта сквозила все прижимавшая к ногтю посредственность, полное отсутствие индивидуальности, требуя от вещей серо-строгого подчинения и рутинной исполнительности.

– Вещи на вешалку вешайте, присаживайтесь, – сухо, точно с похмелья, процедил следователь, плохо выговорив букву «р», но было заметно, что он работал над этим.

– Страшная тавтология. Но я слушаю.

Вова сел, уже в деталях зная, какой разговор предстоит. И этот разговор не страшил его, не сужал мир до размеров кабинета и не втискивал его в тюремную камеру, как было тогда, в самый первый раз, много лет назад. Сейчас мир манил далекими синими гирляндами в окнах дома напротив, капающие огоньки которых сквозь квадраты решеток создавали ощущение четкой полярности мира: сейчас ты здесь, а можешь быть там, в условном «дома».

Но будешь ли? Вопрос.

– Моя фамилия Мальцев, Антон Семенович, – важно усевшись, начал размеренным тоном страж правопорядка, – следователь уголовного розыска по городу Екатеринбургу.

– Так. А почему мы видимся зимой? Вы же всегда приходили летом, в начале августа. И куда предыдущих следаков дели? – озадачился Вова.