Так говорил Обердада. Манифесты, листовки, эссе, стихи, заметки, письма. 1906-1954

Берлин, 12 октября 1906

Баадер Верный

3

Избиратель из Саарбрюккена!

Если вы хотите, чтобы в немецкий Рейхстаг вошёл человек, стоящий выше всяких партий, человек, который не различает ни левого, ни правого, когда надо выступить за истинные, глубокие потребности немецкого народа, тогда выбирайте в качестве преемника вашего Бассермана поэта, способного проникнуть во все глубины жизни, постигшего в своей тяжёлой, активной работе тоску всех людей. Он знает, что император и простой гражданин города, рабочий и промышленник, крестьянин и служащий, мужчина и женщина на всей земле имеют лишь одно желание – жить в свободе и мире, как только достойно человека и жизни.

Может, ваш профессор Гервиг и прекрасный человек, но он не поэт, который находит слово для этой тоски всех людей, слово, которое звучит по всей земле. Слово может высказать лишь тот, кто глубоко заглянул под внешнюю оболочку вещей и может сказать на языке Гёте, что он там обнаружил. Если вы хотите его слышать, приходите на его предвыборное собрание. О нём будет объявлено публично. Затем решайте, хотите ли вы отдать ваш голос за того, кто обращается здесь к вам. Его имя:

архитектор Баадер, Берлин.

Его знают многие во многих городах Рейха. В Саарбрюккене это:

Якоб Линн, Ам Людвигсберг, 9

Окружной школьный инспектор Ниман, Лессингштрассе, 6

Д-р юстиции Крюккенмейер, главный писатель саарбрюккской «Народной газеты»

Профсоюзный секретарь Кунен, ул. Св. Йоханна, 49

Профсоюзный секретарь Хеттерих, Майнцер Штрассе, 48

Телеграфист Михаэль Барбиан, Горное управление

Партийный секретарь Штрак, Айзенбанштрассе, 13

Конторский служащий Шиффлер, Бурбахская хижина

Сапожник Браун, Гогенцоллерн-Штрассе, 53

Телеграфист Кнапп, г.

Фёльклинген.

4

Не было ли наше Верховное Сознание – или то, что мы так называем – до сих пор лишь заглушкой и, как таковое, средством, через которое руководство божественной комедии «Человечество» завело первую часть этой комедии так далеко, куда и следовало завести?

Да и сами «Погибель», «Беда» и «Нужда» могли бы для ?большей, видящей части нашего «Я» быть – причём всегда – чем-то совершенно другим, чем заглушка себе это представляла.

В конце концов и наконец становится ясно, что человек больше не знает погибели, для него чудо «рождение» есть слияние наличных живых миров в непринуждённое хоровое пение, ибо он находит в «погибели» лишь конец одного хора и подготовку к хороводу и всемирному пению нового хора.