Алиса не боится… Или Амазонка и Тимфок

А у Тимохи продолжался неконтролируемый выплеск:

– А вы, случайно, не банкир?

Женщина погладила кончиками пальцев ямочку на подбородке и сотворила на лице недоумение: что-де за вопрос? – и бровью мохнатенькой этак пошевелила.

Тимоха смутился:

– Извините… не знаю, почему спросил… глупо, да?

– Медработник я. И зовут меня Алиса… это предупреждая ваш следующий вопрос.

– Спасибо!

Забежав в распахнутый лифт («Тих-тиби-тох-тох-тох!»), Тимоха, с усмешкой поглядел в треснувшее зеркало и подъелдыкнул сам себя: «Запыхался?.

. Желаете значительным выглядеть, сэр!.. Да-а? Курьер к нему, понимаш… да с депешей!.. Но, простите, сэр, он разве не дождался бы вас, а?.. сразу так бы и отчалил?.. А посмел бы?.. раз вы такая важная птиса… ой, значительный… Да и созвон был наверняка предварительный… А-а?»

Лифт двигаться не собирался, стоял себе и ни намёка на расторопность.

Испуг

«Что сделал не так?.. Не доделал что?..» – возникла мелкая мысленная паника.

Иногда что-то незаметно смещается в житейском восприятии, даже после мелочи какой-нибудь – психика устаёт вроде как внезапно, рывком. Согласимся, бывает. И внезапно всё вокруг представится несуразным, незнакомым, непривычным, незнаемым даже вообще, смутным… Да, нет?

И вот ещё что явилось на ум – но это уж по иному поводу: оно, конечно, произносить «Тимоха» удобнее, поскольку экономнее, а главное, теплее, приватнее, приветнее, однако чересчур всё ж запанибратски, не солидно с нашей стороны по отношению к персонажу: всё же Тимофей Емельяныч человек взрослый и кое-что в жизни повидавший.

Поэтому остановимся на усреднённом варианте: «Тимофей» – так оно получше! – а?.. Ну или Тим. Вот и пусть будет…

…Тимофей услыхал голос сверху, жалобно-игривый:

– Лю, не пора ли нам пора, что мы делали вчера?

– Чё ещё?

– Да потрах-трах, чё.

– Отвали, дурак!

– Хо! Вчера был умный, а ноне дурак?

– И так быват.

В самый разец.

– Думаешь? А вот интересно, для чего ты думаешь?

– Чтоб не быть такой дурой, как ты.

Тимофей замедлил шаг – соображение как бы зависло на присказке: «Далеко идти, тяжело нести – это не для меня…», и совсем остановился, пережидая тревожно забившееся сердце: голос собственной дочери трудно было не узнать, – затем с осторожностью продолжил подъём, но теперь с опаской посматривал вверх.