Алиса не боится… Или Амазонка и Тимфок

– Ах вы, гады-лоботрясы, уложить вас на матрасы, – пришептывал сухими губами, – надавать вам по мордасам, шелкопёры – тра-та-та…

При этом невпопад сопутствием: «Почему мне постоянно снится этот странный сон: не сумел, вишь ли, закончить институт. На самом деле закончил же! А угнетаешь! Мы подскочим и помчимся… на оленях утром ранним?..»

Тут звучит неожиданно и неприятно:

– Сделать удобоваримым! – как давно употребляемое словосочетание – чётко, выразительно, смачно, – будто лопатками к стенке припечатали.

И немедленно захотелось узнать: чей голос такой противный, и понять: про что, собственно, речь?

Достигнув второго этажа, Тимофей заглянул в комнатку консьержки, машинально мазнув глазом незнакомую табличку на двери: «Засунутый Евлампий Изидорыч». Озадачился, неловко пытаясь увязать понятия «консьержка» и мужское имя Евлампий. «Чудо-юдо… Консъерж вместо?.. Привратник? Он… кто-о он?!.» – и вновь сопутствием: «Я вроде бы здоров… уже.

 А?»

Услышав тут какое-то шебуршание позади себя, быстро обернулся и увидал на подоконнике межэтажного окна тощего паренька – тот замкнул свои губы большим и указательным пальцами, как прищепкой: молчу, мол, помалкиваю себе в тряпочку.

– А-а, ты-ы!… – в некоторой оторопи разлепил высохшие уста Тимофей, но уже без прежнего испуга-недоумения. Расслабился: – Чр-р… чревовещатель?.. – А про себя: «Червь подколодный…»

Паренёк расцепил пальцы на губах, при этом издал мокрый звук – чмок:

– Дядя, сигареткой угости… – и уставился нагловато-заискивающе (если можно соединить заискивание с наглостью), как озябший галчонок склонил головку набок и нахохлился, лишь глазок блестит – осмыслено или бессмысленно? – не ясно.

Рядом с ним пошевелилась девица в бейсболке на рыжей шевелюре, она прячет свой лик под козырьком да с безучастным отворотом головы за оконную пасмурность двора.

– Ты, конечно, меня не послушаешь, – начал было Тимофей, но осёкся, вспомнив вдруг себя таким же глупым, упрямым, но беззащитным.

Полез в карман, после чего, не обнаружив искомое, виновато пожал плечами. – Бросил, брателла, извини. Не угощу, стал-ть… – и подделываясь опять под нелепый сленг: – А ты, ваще, откуль?.. А Марья… м-м, Фёдорна, – потыкал пальцем за плечо – на табличку с «Евлампием» – откуда-де взялся такой замысловатой консьерж.