Крещатик № 95 (2022)

Вдруг кто-то толкнул ее, и Айна проснулась. Малыш сидел в кроватке, собираясь заплакать. Она подхватила его, он был весь мокрый, температура упала. Айна переодела его в сухое, поменяла простынку, дала попить, но он не хотел ложиться. Она походила с ним по комнате, показала темноту за окном, положила в кроватку.

– Видишь, ночь. Все спят, мама спит, папа спит, и маленький должен спать.

– Айна? – спросил малыш.

– Если ты заснешь, Айна тоже будет спать.

– Песенку, – попросил он.

Айна села у кроватки и запела песенку, которую ей пела сестра Чештин: «Земля большая-большая, Лассе маленький».

Когда он уснул, Айна подошла к окнам. Из ее комнаты при кухне были видны только крыши, окна чужих кухонь и комнат прислуги, а если смотреть вниз – двор с двухэтажным деревянным флигелем, поленницами и всякими подсобными постройками. В детской был эркер с замечательным видом на залив, на мост и остров за ним. Туда Айна часто ходила гулять с маленьким. Сейчас остров был тёмен, только башни музея Северных стран, построенного в виде средневекового замка, выделялись на фоне неба над еще не потерявшими листву деревьями.

Но зато мост был хорошо освещен, на нем горели все фонари – и в середине, и по краям на колоннах. Эти четыре огромных гранитных колонны, по кругу украшенные фонарями, завершались скульптурами древних скандинавских богов. Боги были из книги Виктора Ридберга «Божественная сказка наших отцов», которую Айна читала в больнице с сестрой Чештин.

По мосту застучал рабочий трамвайчик, он чистил рельсы от опавшей листвы.

Пассажирские трамваи уже давно спали в депо. Айна посмотрела направо, – где-то там, на Сёдере живёт Давид.

Понедельник, 21 ноября

После разговора с Айной об отце Давид долго не мог прийти в себя. Свою собственную историю он не то чтобы обсуждал с кем-то, но среди тех, с кем он общался, были ребята, пережившие Хрустальную ночь и последующие, а многие и предыдущие погромы. Они никогда не говорили об этом, но так или иначе это знание всегда было с ними.

Папину же историю он никогда никому не рассказывал. Да и сам узнал в те последние полгода, когда они вместе перебирались с квартиры на квартиру, скрываясь от нацистов. Теперь он понимал, что это был своеобразный способ утешения: единственное, что мог тогда сделать папа, чтобы как-то отвлечь его от страшной действительности, в которой они оказались, это показать не менее страшную картину Кишиневского погрома.