Повелитель четверга. Записки эмигранта

И с глубоким декольте.

Конвоиры заставили Грегора и его мать расписаться три раза в каких-то бумагах (при этом скабрезно хихикая пялились на ее грудь, колышущуюся как пудинг), и только тогда сняли с Грегора наручники. Расселись на диване в прихожей, закурили, не спросив разрешения, свои скверные сигареты, и, казалось, вовсе не собирались уходить.

Мать Грегора быстро смекнула, в чем дело, пошла на кухню и упаковала большой кусок пирога, палку балыка и бутылку водки. Торжественно вручила пакет конвоирам и выпроводила их из квартиры.

Дядя Лео смотрел на эту сцену из гостиной, нервно моргал левым глазом и яростно чмокал.

Грегор, до этого стоявший в прихожей и переминавшийся с ноги на ногу, снял наконец пальто и ботинки, промурлыкал что-то себе под нос, неловко обнял и поцеловал мать в щеку, кивнул, скорчив брезгливую гримасу, дяде, и ушел в свою комнату. Лег на кровать.

Попытался заполнить чем-то образовавшийся после тюрьмы в душе вакуум.

Тупо смотрел на свои старые игрушки, которые его мать выставила в его честь на длинной деревянной полке.

Плюшевый Мишка, астронавт, Арапка, деревянный автомобиль, подъемный кран, сделанный из конструктора, Петрушка…

Но игрушки не навеяли приятных воспоминаний… сердце бывшего заключенного устало… воображение и фантазия отказывались работать и снабжать душу веселыми картинками. Голова Грегора была пуста и гудела как раковина.

И в этой пустоте он не прозревал ни ностальгии по прошлому, ни зова будущего. Тоска…

Чтобы не сойти с ума, заставил себя думать о том, как теперь жить.

Сколько раз, лежа на тюремной койке, он представлял себе этот чудесный день освобождения. Смаковал все его сладкие подробности, представлял себе, как он будет ехать и смотреть на еловый лес, полянки, озера… и улыбаться каждой елочке, как будет проезжать по знакомым улицам, идти по двору, в котором прошло его детство, подниматься на лифте на третий этаж, входить в квартиру, есть испеченный матерью пирог с рыбой… но ни разу за все свои двенадцать лет заключения он не думал, что будет делать в своей будущей жизни на воле.

Как будет зарабатывать деньги. На что будет надеяться, с кем дружить. Ему казалось, стоит только очутиться дома, и все станет само собой ясно и понятно, и хорошо.

И вот он дома, и ничего не хорошо, ничего не ясно.