Сердце Демидина

Петька сидел, покачивая ногой, закинутой за другую ногу, и держал сцепленные руки на колене.

– С природой? – переспросил Вова.

– Особенно с деревьями. У каждого взрослого древлянина было своё дерево. Не убив дерево, убить древлянина было невозможно.

– Сказки, – сказал Понятых.

– Сказки? – возмутился Петька. – Ты не задумывался, почему было уничтожено древлянское государство?

В дверь постучали. Петька заторопился открывать, и Вова пошёл за ним. Вошли двое – их Вова уже в лесу видел у костра: высокий парень в десантной куртке, а другим был Лель, кудрявый и голубоглазый.

– А где Константин Сергеевич? – разочарованно спросил Петька.

– Разбирается кое с кем, – сказал парень в десантной куртке, – сказал дверь не запирать.

– Знаю я, с кем он разбирается, – хмуро сказал Петька, – я их когда-нибудь пристрелю.

«Наверное, это те двое у подъезда», – подумал Вова.

– Они агрессивные, – сказал он. – Константину Сергеевичу может понадобиться помощь.

Лель улыбнулся и протянул Вове руку.

– Он и с десятком таких справится. Моё древлянское имя Лель.

– Я – Василий, – представился парень в десантной куртке.

Ладонь Леля была мягкой, а рукопожатие Василия даже крепкому Вове Понятых показалось железным.

Василий

За кажущейся бессмысленностью жизненных обстоятельств Константин Сергеевич Демидин умел разглядеть тонкую насмешливость, с которой судьба иногда открывает новые возможности. Он направлялся к дому Петьки (1964, русский, не привлекался, не имел, разведён, среднее, реставратор), всё ещё не представляя себе, как именно он собирается интегрировать Владимира Понятых в свою группу, но будучи уверенным, что Понятых ему понадобится.

Идущие рядом Василий и Лель, видя, что Константин Сергеевич о чём-то размышляет, хранили молчание. Непохожие друг на друга, почти несовместимые по своим интересам, Василий и Лель были тем не менее удачно подобранной парой.

Когда Василию было десять лет, его отец ушёл к другой женщине. Мать надрывалась на двух работах, чтобы обеспечивать детей.

Василий так и не смог простить отца и взял фамилию матери. Демидин подобрал его в одной из секций дзюдо, где он спасался от послеармейской тоски, тренируясь с такой самоотдачей, будто хотел довести до изнеможения не только своё тело, но и душу. Демидин вытащил его из одной неприятной истории, стал его учителем и дал ему чувство причастности к большой цели.

Лель

Лель был единственным ребёнком в преуспевающей московской семье.