Суглоб

При игре в прятки в таких обстоятельствах приходится ложиться животом или спиной в ледяной кипяток травы, невзирая на ожоги ядовитых красных муравьев прикладывать ухо к слепящей земле, набивать рот пресной ватой воздуха, и…

И здесь возникает вопрос, – А стоит ли так затрачиваться?

Согласитесь, играть в тюбики в таких обстоятельствах было бы гораздо проще.

Знаете, как играют в тюбики?

Не знаете.

Этого никто не знает.

Единственное, что можно сказать об игре в тюбики, это то, что речь идет о тюбиках с красками, а также то, что это – самая азартная игра в мире.

Ставка – жизнь, не меньше.

Такие дела.

Такие дела, брат.

Иногда можно и самим собой поговорить. Не самое худшее времяпровождение.

Попробуйте.

* * *

Явление жирафа

Нет, нет, еще не время ему являться.

А Эрасту Нарядову – в самый раз.

* * *

В сотканном из пыли ветхом солнце мастерской Эраста Нарядова роскошествует женское тело. Белое, но живое. В отличие от самого Эраста и его картин.

От осознания одиночества телу легко и просторно: укладывается на диване, руки за голову, сплетает и расплетает крупные ноги, осторожно пьет кофе из перламутровой ракушки, долго потягивается, наклоняется за оброненной черепашкой-заколкой без страха явить тайное место. Тело ведет себя так, будто ни в мастерской, ни на всем Божьем свете нет никого больше. Во всяком случае, складывается именно такое впечатление.

Эрасту Нарядову, обугленному бородой и болезнями молодому старцу не хочется рисовать.

Лет пять, как ему не хочется рисовать. Лет пять, как ему ничего не хочется. Ибо конец света, по его наитию, настал и дальнейшая ловля кувшинок бессмысленна, если не сказать, преступна.

Постно, обыденно и неспешно в мастерской. Терракотовая черепашка, запутавшаяся в вате между оконных рам, нисколько не привлекает к себе внимание. Одно только живое пятно… нет, вот, нашел еще одно – рубиновое вино в бокале. Горит, пульсирует…

Эраст пьет.

Притом пригласил натурщицу Зою.

Зачем?

Пригласил, заплатил деньги.

Зачем?

Пригласил, заплатил деньги, велел раздеться, прищурившись, смотрел, как юрко она выскальзывает из одежд, вспомнил знакомую по пленэру лаковую змейку. Отошел, прищурился, замер, подошел, приблизился, пересчитал брызги родинок на спине, не пропали? взял за руку, повернул, еще повернул, еще раз повернул. Закрыл глаза, открыл глаза, отошел, прищурился, замер.