Преломление. Витражи нашей памяти

Наверное, не с того надо было начинать. Он сделал вид, что кто-то издалека зовёт его, и даже помахал в ту сторону рукой.

– Вы меня извините, – произнёс он на ходу, – я сейчас. – И ринулся по проходу между стендами, сквозь плотную толпу, сквозь время и пространство, сквозь воздушные массы Михайловского манежа, нагретые теплом многочисленных читателей, желавших прикоснуться к книге – к этой не до конца раскрытой тайне запечатленного слова.

Больше на салонах я его не видел. Он канул в толпе, казалось, навсегда. Я ещё пытался на первых порах проследить вектор его движения к внезапно возникшей на горизонте цели, но это было бессмысленно. Попов буквально на глазах растворялся в бродячих скоплениях пришедших сюда людей, то пропадая, то появляясь, сливаясь с густым фоном толпы.

Что побудило его сорваться с места? Может быть, не захотел уйти в тень своего давнего друга Аксёнова? Поговаривают, что их дружба напоминала больше легенду, чем быль.

Не исключено, что свою известную повесть «Жизнь удалась» он назвал под впечатлением рассказа Сергея Довлатова «Жизнь коротка». В довлатовском рассказе остроумно передано отношение классиков к их почитателям и домогателям с «нетленными шедеврами», которые обязательно должен прочесть и оценить «классик», чтобы сказать своё пророческое слово в пользу пока ещё безызвестного автора.

Однако история внезапного исчезновения Валерия Георгиевича в стенах Манежа имела своё продолжение, о котором в то время я даже и помыслить не мог. Валерий Попов увидел мою заметку о себе в очередном номере журнала «Аврора», который он курировал.

Редактор журнала Кира Грозная специально подсунула её под его выразительный нос, и Попов, прочитав заметку с улыбкой на лице, по-видимому, остался весьма доволен содержанием. Именно это обстоятельство и повлияло на дальнейший ход событий. В 2017-м Попов и Кира оказались у меня в гостях на Рижском взморье в Юрмале.