Предисловие к Мирозданию

Когда ж очнулся,

охранник тот с блестящим топором

стоит, она же за его спиной скрывается

и что-то шепчет в ухо.

Он улыбается,

и гнев в его глазах

блестит под звёздами, и тихо так,

что слышен запах крови, ещё не пролитой,

но закипевшей до предела.

В той тишине она сказала в голос,

что я напал с угрозами.

Что было больно то,

что я ей сделал,

что принудил и даже протянула пояс,

надорванный

колючей веткой. Но, кроме

этой сомнительной улики,

я сам себе был обвиненьем.

Пронзён её наветом, стоял с поникшей головою,

преступленья тенью.

Ведь я не знал тогда, как мир устроен.

Наивно промолчал и подавил испуг,

хоть уничтожен был её словами,

лишь смелость —

всё что оставалось.

И я старался показать, что нет, не трушу

небытия, мучений, боли, пыток.

Гаардвал:

Да, понимаете ли друг,

смерть тела

всегда имеет в перспективе душу.

Но в юности, когда избыток

и сил, и соков, кто ж верит в смерть?

Малколам:

Заметь,

ты сам назвал небытиё.

что меня убил, спустя мгновенье,

его я так и не нашёл.

Мы разминулись на кругах реинкарнаций.

Я слышал мненье,

что он стал ангелом, одним из старших,

в конце концов.

А если так, то нечего пытаться

узнать мне имя иль лицо.

Когда сливаются в одну две части

разные души, то ангел новый будет чист

от шрамов прошлых злых деяний.

Всё что саднит – лишь память о событьях,

К нам имя новое приходит, как наитье,

освобождая от былых страданий.

Но что вздыхать. По меньшей мере,

её охранник был жесток.

Но что б она, и с радостью смотрела расчлененье,

устроенное этим зверем?

Как моё тело, за куском кусок

окровавле?нный,

летело в пропасть? – не ожидал. На их животное

влеченье

моя душа уже глядела, отстранясь,

уже покинув оболочку.

Как после ими овладела страсть.

Как стражник, с ней совокуплённый,

рвал ту её накидку в клочья,

весь в забытьи, что жизнь он о?тнял.

Я б отомстить ему хотел. Сейчас, сегодня.

Хоть это больше память, нежели боль.

Века прошли, и ангелу негоже

спускаться в месть. На кой

мне эта справедливость, когда ни человека больше,

ни души.

А всё же что-то сердце хочет.

Воспоминание о зле живёт, першит.

Гаардвал:

Среди всех прочих

моих жизней есть не одна,

где я был воином. Однако,

рассказ во мне разбередил виденье.

Рубака

старый, хижина, крыльцо.