Великий Гэтсби. Роман

Поднявшись наверх, под навесом, у крутого въезда, пропустив четыре машины такси, она удовлетворилась пятым – новеньким авто лавандового цвета со светло-серой обшивкой внутри, который тут же вынес нас из подземного мрака на яркий Солнечный свет. Но не успели мы отъехать, как она, откинувшись на спинку сиденья, требовательно постучала в стекло шофёру.

– Я хочу точно такую же собачку! – уверенно сказала она, – Пусть у нас будет жить в квартирке маленький пёсик! Это так мило!

Мы дали задний ход и остановились прямо перед древним старцем, до боли похожим на Джона Д.

– Что за порода? – деловито спросила Миссис Вилсон, как только старикан доковылял до двери.

– Всякие, на все вкусы! Что вы хотите, мадам?

– Немецкую овчарку! Судя по всему у вас с этим не очень?

Старик непоределённым взглядом оглядел содержимое корзины и за шкирку вытащил оттуда барахтающегося щенка.

– Это совсем не немецкая овчарка! – сказал Том, – Это точно не овчарка!

– Да, пожалуй, не очень! – с нескрываемым огорчением согласился экс-рокфеллер, – Это скорее походит на эрделя! Он погладил гладку бобриковую шкурку пёсика, – Попробуйте, какая мягкая шкурка! Шерсть-то какая! Богато, я вам скажу! Здоровая, как бык! Вам точно не придётся лечить её от простуды!

– Любишка! – сказала с волнением миссис Вилсон, – Сколько вы хотите?

– За неё? За мою лучшую собачку?

Энтузиазм миссис Висон сразу вметнул цену почти до небес.

– Этот пёсик обойдётся вам в десять долларов!

Эта человеческая тень явно происходила из рода Рокфеллеров.

Маленький эрдельтерьерчик несомненно имел в числе своих многочисленных предков одного эрдельтерьера, но не более. Его выдавали поразительно белые лапы. Он тут же оказался на коленях миссис Вилсон, которая тут же стала сюсюкать над ним и гладить его гладкую морозоустойчивую шубу.

– Скажите, это мальчик или девочка? – деликатно выясняла она.

– Эта собачка? Конечно, мальчик!

– Это сучка! – в сердцах сказал Том, – Вы думаете, я слепой? Держите деньжата! Купите на них ещё десяток таких же ублюдков!

Мы вырулили на Пятую Авеню, такую спокойную, мирную, воистине пасторальную улицу и в это воистину идиллическое воскресенье я ничуть не был бы удивлён, если бы из-за угла не выскочило бы целое стадо белых, блеющих библейских овечек.