Всё может быть

– Штоб ему жилось, как мне сейчас!

– Или! И щёб маму его… я очень извиняюсь, выпали все зубы, и остался один для боли.

– А вы зачем в отряд пошли? У вас же грыжа.

– Семён Аркадич, вы сами с откуда?

– С Пер?сыпи, коренной.

– Одесит, значит? Так я вас умоляю, зачем вы говорите мне обидное? Я тоже одесит. И мне тоже хочется, чтобы моя Сонечка кончила на врача, и с красивым молодым человеком шикарно гуляла по Французскому бульвару под цветущими каштанами. И если ви себе думаете, щё мене всё равно, щё это будет немецкий солдат, или румынский офицер, таки нет!

– Ша! Слышите моторы? Опять пошли.

– Да, видно не дождаться нам подмоги. И разговор наш прерывается, а как приятно беседовать за жизнь с культурными людьми.

– Вы кудой, Беня?

– Пойду румынам гранату продавать.

Беня в окоп не вернулся, но у первой танковой дивизии ещё одним танком стало меньше. Этот день румыны назовут «Катастрофой под Карпово».

Подзык

Ты это слово в словаре

У Даля не найдешь,

Зато к колодцу на горе

Наклонишься и пьешь.

(Михаил Трещалин «Подзык»)[1 - Идею этого рассказа подсказал мне Михаил Трещалин.]

В нашем городке нет привокзальной площади. Вернее её давно превратили в стоянку автомобилей и небольшой рынок, через который можно выйти на главную улицу короткой дорогой. Но тащиться с большим чемоданом сквозь привокзально-рыночную толчею не хотелось, и я свернул в узкий переулок, ведущий к главной улице кружным путём. Заблудиться я не мог, ведь с малолетства знал тут каждый проулок, а за четверть века моего отсутствия в городке почти ничего не изменилось.

Провинция живёт всё так же неспешно, как и в годы моего детства, даже если приметы времени и пытаются внести свои коррективы. Здорово, эх, здорово вновь вернуться домой!

Переулок привычно вывел на перекрёсток, но путь мне преградила траурная процессия, какой уже давно не встретишь в большом городе. В открытом кузове грузовика стоял простой красный гроб, обложенный венками, а за ним двигалась скорбная вереница родственников, друзей и знакомых покойного.

Маленький оркестр играл похоронный марш. Я сдёрнул с головы кепку.

– Кого хоронят? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Сашка-водолаз помер, – буркнул морщинистый дед из середины процессии.

Кто такой этот Сашка-водолаз я не знал, но, наверное, хороший был мужик, если около сотни человек провожают его в последний путь с оркестром по главной улице.