Бог живет в шарике

В памяти всплыл тот день, когда я попросил его навестить своего брата, но он малодушно не пришел… Мой уставший мозг сосредоточен на ответе, который сорвался с моих губ несколько секунд назад. Еще одна секунда понадобилась мне для того, чтобы понять, что это «не знаю», было предназначено моей сестре Белле, которая за минуту до этого спросила меня:

– Почему ты так тяжело это воспринимаешь?

Этот вопрос не раз возникал у меня и раньше, особенно в моменты, когда я поднимал его уставшее от жизни тело и устраивал поудобнее на больничной койке: я делал это и старался не слышать его стоны, не чувствовать запах, и не ощущать его близость… И хватит этих слез – не стоит смущать братьев.

.Как на замедленной кинопленке лицо дяди снова сменяется лицом моей сестры, и она, словно прочитав мои мысли, тихо проговорила:

– Я попросила раввина сказать тебе несколько слов.

– Без раввина, Белла! Я в порядке.

Рука легла на мое плечо.

– Здравствуйте, это вы старший сын? Тот который сопровождал его? – Голос раввина раздался сзади. Я поворачиваюсь к нему, и он протягивает руку. Я разглядываю его, но почему-то концентрируюсь на его бороде, ожидая, когда он начнет и закончит свою речь и освободит меня от себя.

– От вашей сестры я узнал, что вы были ближе всех к нему в последнее время. Я не узнал вас, ну… я имею ввиду то… что вы в трауре… понимаете? … – Кивок моей головы не дал ему договорить о том, о чем неудобно упоминать.

Слова, слетающие с его губ, упрямо пробивают брешь в стене отчуждения, так старательно мной выстраиваемую, и медленно достигают сознания. Надоел, закончи ты уже.

– Я хотел сказать вам одну важную вещь, хотя я не знал покойного. – Продолжает он, – те, кого Бог забирает на следующий день после Йом Кипура, это те, чьи души чисты, и им уготовано место на небесах.

Очередной бред. Интересно, если бы они были знакомы, он сказал бы то же самое? И кроме того, если уж Бог был такой милашка, для чего он придумал эти болезни? Облачко едкого дыма от сигареты моей сестры обволакивает голову раввина, раздражает мои ноздри, отрезвляет и выдергивает из раздумий.