Россыпь

Уханов, враз понял, в чей огород прилетел камень, крякнул, как от берёзового веника в бане.

«Так вот ты зачем пришёл?» – подумал Прокопий, догадываясь истинной причине визита соседа.

Если кони были у обоих, то у Прокопия к тому же имелась двуколка на резиновом ходу, на которой удобно было возить и палатку, и печку, и сеть, и прочее. За ним также за долгие годы негласно закрепилось рыбное зимовальное плёсо. Прокопию было ясно, зачем он нужен Уханову.

Не получив утвердительного ответа, Уханов подошёл к сети, потрогал дель, похвалил:

– Хорошая нитка, цопкая.

У меня такая же сеть была, да Колька об камни всю изорвал.

– Варнак твой Колька, – только и сказал ему Прокопий.

В этом замечании Уханову почудилась поддержка его заветным выстраданным помыслам.

– Вот я и говорю, трали-вали, женить бы его, – откликнулся он. – Может, поумнел бы!

Он с маху плюхнулся на продавленный диван, в потёмках не соизмерив его высоту.

При этом под ним что-то хрустнуло. Уханов в недоумении приподнялся.

– Ты… ты иголку сломал! – обомлев, едва выдохнул Прокопий. – Ты что мне натворил, асмодей?!

– Я нечаянно… – молвил Уханов, в недоумении приподнимаясь, не на шутку струхнув. – Темно, трали-вали, я не заметил иголку…

И тут неожиданно вспыхнул свет – выключатель оставался включённым.

Ошарашенный случившимся, Уханов держал в сломанную насадочную иглу в руке:

– Я это, круть-верть, тебе свою принесу.

– Да уж принеси, принеси, – ласково попросил Прокопий и сурово добавил: – Сейчас же! Мне надо сеть сегодня закончить!

– Хорошо, – Уханов, сутулясь, пошёл к двери…

– Сроду не ходил, а тут приволок его чёрт с визитом, – бормотал сам себе Прокопий поджатыми губами. – Боров, чума ходячая.., визитёр!

Левая резьба

Юрий Прохорович Назаров картавил: звук «р» он брал так, точно подтягивался на перекладине, а затем переваливался через «л» к следующему по слову звуку.

И за такую вот фонетическую физкультуру он у сельских шутников получил себе прозвище Назарло?. По его личному мнению и глубочайшему убеждению, это был единственный за ним недостаток, других не было и просто быть не могло. В том же самом была убеждена его верноподданная Николаевна, женщина невнятного возраста, с узенькими раскосыми глазами и заколотыми на затылке глубокой гребёнкой волосами.