Россыпь

К Фёкле ходили – надо было купить соль, я совсем забыл…

– Ладно, я сам скажу, что ты тесто посолил…

В это самое время Пётр Петрович, пребывая в благодушном настроении, возлежал на диване у себя дома, смотрел журналы «Крокодил», похохатывал, а Ульяна Парфентьевна стряпала его любимые морковные пирожки, довольная тем, что после охоты мужик не шарится по деревне с бутылкой в кармане, как некоторые другие… На всякий случай, чтобы Пётр Петрович не улизнул куда, толкнула его обутки под половицу. Она уже выгребла клюкой угли в чугунок – пирожки растронулись, и надо было первые листики садить в печь, как во дворе залаяла собака.

– О, господи, оленеводы пьяные тащатся! Сюда бы не забрели…

Пётр Петрович отложил журнал.

– Кто?

– Да Докуней с Лукерьей. Так и есть, сюда волокутся!

– Ой, гони их, Уля, гони! – всполошился Пётр Петрович. – Скажи, меня нету дома! В лесу, скажи, он!

Но Ульяну Парфентьевну ни о чём не надо было просить. Им что, оленеводам, нагуляются и уедут опять в лес, а тут за своим смотри да смотри! Втайне опасаясь, не с бутылкой ли идут незваные гости, не сомустили бы мужика, подхватив чугуно?к с углями, не выпуская из рук клюки, она вышла на крыльцо.

– Здравствуйте, здравствуйте! – поставив чугунок на землю и подперев руками бока, на повышенных тонах и с усилением в голосе встречала Ульяна Парфентьевна пришельцев. – С чем пожаловали, с бутылкой, поди?

Оленеводы в нерешительности остановились.

– Но, – откинув голову назад и как бы желая посмотреть на Ульяну Парфентьевну издалека, подтвердил Докуней Кузьмич.

– Идите, идите своей дорогой! – Замахала руками Ульяна Парфентьевна, как на нечистую силу, готовая грудью защитить порог собственного дома.

– Вот ёлки-та-ну… Позови тогда Петра Петровича.

– Нету Петра Петровича! Нету! В лесу он. А вам почё он это понадобился?

– Паря дак… – Докуней Кузьмич замялся. «Говори, чего ли…» – ткнула его в бок Лукерья Софроновна. – Паря дак, наша Фёкла парня родила!

– Слыхала, слыхала! – насторожилась Ульяна Парфентьевна.

– Паря дак… – Докуней Кузьмич снова замялся. «Хлеб да соль говори!» – повторно ткнула его Лукерья Софроновна.

Докуней Кузьмич достал из мешка улон и протянул его Ульяне Парфентьевне.

– На хрена? мне твоя лепёшка! Ты бы лучше кусок мяса дикого принёс. Унты сулились сшить, где ваши хвалёные унты?

– Сошьём, сошьём, – с готовностью заверила Лукерья Софроновна.