Единица бесконечности

Я хотел пойти в художественную школу, но на это не было ни времени ни тем более денег, что же получилось с самоучки?

Я не любил рисовать красками, предпочитал чисто графические рисунки, добавлять в них цвета для меня казалось пустой тратой времени, в свои 8 лет уже мог нарисовать человеческий портрет, дальше уже этот навык улучшать не получалось, максимум был достигнут, но рисовать я не переставал, так как мне это нравилось. Понимая, что больше не могу развиваться в этом направлении, мне захотелось попробовать, что-то новое и тогда я открыл для себя лепку.

Лепить я начал с 8-ми. лет, так как именно тогда я осознал, что достиг предела в художественном мастерстве.

Давалось это дело довольно таки легко, из-за того, что я знал как рисовать объёмную картинку, лепка мне давалась почти на интуитивном уровне, единственное в чём были проблемы это пропорции, которые в скульптуре редактировать было сложнее чем в рисовании, естественно. Через пару лет, лепка стала такой же простотой как и само рисование, предел в ещё одном навыке был достигнут, но это ведь не повод останавливаться, верно? Надо занять себя ещё чем-то интересным.

Музыкальные навыки мне давались очень тяжко, опять таки во всём моём роду не было никого кто бы имел хоть какой-то слух я ничем не отличался, первые года музыкальной школы выл как волк на луну.

Учителя были в меру строгими, но добрыми и умными, по этому были уверены в своих учениях и знали как дать мне понимание того, что мне нужно было знать для музыкальных способностей.

Было очень много теории и предыстории самой музыки, музыкальных инструментов и разных исполнителей классической музыки, отдельно с большим трудом мне давалось изучение так называемого сольфэджо, чёрт, ля мажор, ля минор, до, ре, ми, фа, соль, ля, си, первая октава, вторая октава, первый голос, второй, третий, четвертый, басс, фальцет, тэнэр, контр-басс, контр-тэнэр, от всего этого голова шла кругом, но, что бы фильтровать звук, всё это было необходимо знать.

Изначально я пел вторым голосом. Спустя некоторое время я стал петь третьим голосом, ещё чуть позже контр-тэнэром, а именно перед сдачей последнего экзамена в музыкальной школе, в возрасте 15-ти. когда у меня случилась та самая ломка голоса. Я не мог разговаривать, о пении речи и вовсе не шло, мой голос стал грубым как труба, что бы вы понимали, это один из двух наигрубейших голосов.

В хоре петь я больше не мог, так как из-за меня все 60-т.