Ни слова о Сатеник

 – Ничего ты не смыслишь! Накорми её, и она воровать не будет!

Но Егиш, поднимавший руку на Сатеник каждый раз, завидя её у стада, продолжал ругаться, словно ничего не было в мире дороже той миски супа, что отдана Сатеник…

***

У деревни находились руины древнего храма – всего пара туфовых камней, то ли розовых, то ли рыжих. Сатеник очень нравилось сидеть на этих камнях среди поля и смотреть на реку, на небольшую почерневшую церковь, ставшую домом, на затуманенные утром и вечером Сис и Масис. Если было прохладно, Сатеник ночевала в церкви, вдыхая запах промокших икон, а если тепло – спала на руинах и влюблялась во всё, что видела: и в росу на травинках, и в звёзды, и в мигающих светлячков…

Однажды утром к ней пришла тётя-джан – Сирануш.

Без стада, без пастуха она просто шагнула из темноты к Сатеник с тёплым лавашом из тандыра.

– Я тут… – неловко сказала она, боясь взглянуть Сатеник в глаза, прямо как боялись все остальные. – На, возьми…

Вечно голодная Сатеник приняла из её рук лаваш и откусила почти половину разом.

Тётушка Сирануш стояла рядом в руинах, едва дыша. Наконец, она боязливо посмотрела на Сатеник, а та как раз посмотрела на неё в ответ, и что-то набухшее между ними, как почка, раскрылось, распустилось в этот момент, и у Сатеник странно сдавило горло. Она даже потрогала воротник.

– Тётя-джан, – сказала зачем-то она.

А тётушка Сирануш, тоже чувствуя, протянула к ней руку. Сатеник перестала жевать, замерла, затем – проглотила вязкий, но вкусный лаваш…

И вытянулась навстречу, будто ягнёнок, и сама приткнула голову к руке тётушки Сирануш.

Они постояли так, глядя друг другу в глаза, пока Сатеник не соскользнула с камня.

– Эх ты, моя азиз, – ласково сказала тётушка Сирануш и помогла ей встать. – Ну не плачь, ну не плачь. Пошли, я тебя накормлю немножко, пока Егиш не видит.

Это был первый раз, когда Сатеник не только упала из-за человека, но из-за человека же поднялась.

Они пошли, рука Сатеник была в тёплой руке тётушки Сирануш всю дорогу.

Слёзы капали в трещины на земле, и те зарастали, словно после дождя. Пройдя во двор, тётя негромко сказала:

– Подожди-ка, азиз, я сейчас.

И вошла в дом, оставив Сатеник на лавочке возле загона, где спали козы. Небо уже розовело, гасла звезда за звездой. На улице пахло навозом и сеном. Вскоре тётушка Сирануш вернулась с тарелкой хаша, мацуном и гребешком в руках.

– Ты совсем заросла, как дикая. Кушай, азиз, я тебя расчешу.