Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста

На огромных брезентовых пологах тщательно выравнивали каждую стропу своих Д 5-х. Больше часа уходило на это. Площадь парашюта – 48 квадратных метров – как тогдашняя квартира-трёшка. 28 строп. И каждую надо идеально вывести строго параллельно соседней.

Инструктор ходил и контролировал каждый этап – до самого завершения укладки. Если одобрял – на специальной бирке каждый из нас писал свою фамилию. Таким образом подтверждалось, что купол себе ты укладывал сам, и ответственность за раскрытие этого парашюта лежит на тебе самом.

А наутро мы доставали из контейнеров эти самые свои купола, срезали бирку, – и всё повторялось сначала. Инструкторы не давали нам вздохнуть-покурить. От зари до зари наш распорядок был занят тренировками, учебными занятиями и укладкой парашютов.

Фотоаппараты были категорически запрещены.

Командир отряда – невысокого роста полуказах-полукитаец – любил по утрам, ещё до подъёма личного состава собрать по палаткам всех офицеров и, щёлкнув секундомером, скомандовать: «На сопку бегом – марш!».

Мы брали эту долбаную сопку всякий раз с остервенением. Ещё голодные, злые ползли по ней чуть ли не на коленях, а потом скатывались вниз, к своему командиру – все в поту, запыхавшиеся. А наш майор, выключив секундомер, говорил: «Что-то вы долго шли… Давайте-ка ещё раз…».

Иногда он отбирал из нас 5—6 человек, расставлял вокруг себя и командовал: «Бейте!». Мы бросались на него всем скопом – и через секунды, сами не понимая, как – валялись тут же вокруг него, корчась от боли.

Он всех нас уделывал. Как у него это получалось – не успевали заметить даже те, кто стоял рядом и смотрел.

Мы никогда не прыгали с самолётов. Мы были диверсанты-разведчики, и нас выбрасывали всегда «по-тихому» с вертолётов. Самый большой в мире Ми-26, называемый в нашей среде «коровой», брал на борт до двух рот десантников, и мы уходили на задание обычно на рассвете.

Казахский мелкосопочник реально содрогался от рёва наших машин на взлёте.

Никогда раньше не знал, что большие вертолёты взлетают обычно с небольшого разбега. И, в принципе, каждый наш взлёт походил на то, как если бы от рельс оторвался и ушёл в небо грохочущий грузовой поезд.

Одно это ощущение всегда потрясало. Ведь поезда же не летают! Как ЭТО могло взлететь?!..

В корабле мы всегда были собранны, молчаливы, и реально были готовы послужить Родине.