Истории привокзальной площади

Она отказалась бы даже знакомиться с этим немолодым мужчиной. И уже тем более, отвергла бы подобные предложения.

Вот так, через шок – даже лучше. Так она теперь знает: Герман хороший мужчина. Просто по-человечески.

– Хорошо. – Она поднялась и взяла сумку. – Где он?

– Да уж за дверью, не иначе, – хмыкнул агент и выдохнул. Согласилась!

– Давай проверим, – усмехнулась она и потянула ручку на себя.

Герман зашел сразу же. Руки в карманах штанов, шляпа какая-то странная, гангстерская. Рубашка, рукава закатаны.

Он даже показался ей моложе.

– Поехали, – коротко и без приветствия сказал он. – Накормлю тебя нормальной едой. А то ведь фигню всякую ела без меня.

– Во-первых, привет. – Она гордо прошла мимо него в коридор.

– А во-вторых, какого хрена, Тася? – Он возмущенно высказывал ей за ее поведение, догоняя ее по пути к черному ходу. – Моисей чуть с ума не сошел!

– Так ему и надо! Старый предатель!

– Тася! – Он схватил ее за запястья и развернул к себе. Потом замолчал.

 – Господи, дать бы тебе по твоей умной лысой башке. Но не могу.

– Что ж мешает? Вы же можете управлять моей жизнью, забирая телефоны? А что, ударить слабо? – Она вдруг снова рассвирепела.

– Поцеловать тебя хочется, – вдруг как-то по-мальчишески беспомощно признался он.

– А, ну так, это уже мелочи. Я так понимаю, мне с тобой и спать придется? – Она бушевала. А он отпустил ее руки и пошел по коридору, не оборачиваясь.

Он сидел на парапете и курил. Она пристроилась рядом.

– Извини.

 – Зачем-то положила голову ему на плечо. Он перекинул сигарету в левую руку, а правой накрыл ее висок и щеку.

– Это ты извини. я правда хотел все тебе в лоб сказать. но Моисей отговорил, мол, она шальная, такое даже слушать не будет.

– Моисей, мой любимый старый еврей, – Она смеялась и поворачивала лицо к его ладони, чтобы осторожно коснуться губами руки. – Он был прав.

Он выбросил сигарету и обеими ладонями притянул ее к себе за шею. Они были буквально в сантиметре друг от друга.

И ее вдруг начало приятно трясти от этой близости.

– Тася, я убью любого, кто попробует сделать тебе плохо. Я тебя люблю так, как никто и никогда тебя любить не будет. – Он чуть приблизился, но остановился. Будто в шахматах – на одну клеточку. А теперь твой ход. Она замерла, оцепенела. Потом вдруг впилась в его губы. Жадно, агрессивно. Она давно не целовалась. В последнее время она устала от этих мальчиков, которые попадались и отсеивались.