Я прикасаюсь. Книга стихотворений разных лет

Просто холодно было и плохо без крова.

Не искал в нём идеи и смысла и я.

А потом кто-то взял карандаш и раскрасил

Еще бледно, листву. Внёс в палитру свирель.

Наследила улыбка. Кто ж был этот классик?

Его имя известно – то просто апрель.

А потом прорезались и новые краски.

Из под маски Пьеро показалось лицо.

И оно было маской, но вскоре все маски

Раскололись, со звоном упав на крыльцо.

И живое предстало – вот губы в малине,

Вот черника зрачков, луг душистых волос.

Только что-то не так в этой новой картине,

Если веки упруги, не пухнут от слёз.

Мне всё кажется – маска одна не упала

И себя выдаёт неподвижностью глаз.

Мне всё кажется – нет ни конца, ни начала

У обманчивых масок с набором гримас.

***

Дороги нет в наш сокровенный мир,

Огромный и единственно не лживый.

И ни один прожорливый вампир

Не высосет его, пока мы живы.

А после смерти – с кровью пополам

Он причастится им – ни каплей больше.

Сей мир – наш самый ценный, нежный хлам,

Который мы храним всю жизнь и дольше.

Он в нас – частица жизни всех людей

Не наверху, но в пятом измерении.

Он в искренности проклятых идей,

Он в святости, прозрении, презрении.

Он недоступен циникам, хлыстам,

Дурному сглазу, гнилым зубкам склоки

И погребён под тяжестью креста,

Чтобы с рождения – быть одиноким.

Мое будущее

Я скоро закончу (дай бог!) институт,

И каждое утро тогда я

В раздутом метро буду ездить не тут,

А там, тонкой свечкой тая.

Года пролетят как из поезда рощи,

Всем друг на друга похожи.

И всё будет глуше, и всё будет проще

Для дряблых души и кожи.

Я буду носить роговые очки,

Портфель и четыре недуга,

А вечером черные есть кабачки,

Убитые злющей супругой.

Забуду кто Блок был, а кто Пастернак,

Стихи назову чертовщиной,

И буду болеть за московский «Спартак» —

Лысеющий глупый мужчина.

Не буду чураться я скучных бесед,

В чуму научусь веселиться.

Со мной будет пить по субботам сосед,

А жёнушке шуба приснится,

И будет она голосить и хрипеть,

Ругая судьбу на рассвете.

А за стеной будут бабки храпеть

И в папу ленивые дети.

Я только утешусь тем, что не один,

Что нас половина планеты

И, в общем-то, сносно живет кретин,

А в юности все – поэты…

Ртутный дождь

Небо ниже спустилось. Но я не ушёл.

Небо стало густеть.