Фата Времени. Цикл «На земле и в небесах». Книга первая

Это он может, Ефрем и сам поверит. Через неделю на Слейтера повесят убийство Ричарда, и никто его не спасёт. Тут вам не Гонконг, как говорится. Нет уж, как ни трудна задачка, не бросит Филл Стоуну и малой косточки. Когда им нечего грызть, они цепляются и за куриное крылышко. Итак, никакой проверки Слейтера!»

Через десяток минут они сидят в машине художника, а ещё через полчаса входят в каминную залу замка «Елена». Ефрем устремился к портрету графа Патрика. Увиденное так его поразило, что он уселся на коричневый антикварный стул у стола рядом с диваном и просидел не шевелясь минут пять.

Филл не мешал.

– Будто другая картина… Словно подменили. Как такое могло случиться? Кто мог поработать? Немыслимо! Нет, это со мной что-то происходит…

Слейтер сжал голову руками, резко поднялся и подошёл к Баркеру.

– Краски у меня с собой, в машине. Может, исправить? Хотя что это меняет? Самого себя не перерисуешь!

– Не надо, – отозвался Филл, – Не надо ничего менять. Подождём. Расскажите лучше о своём прадеде.

Всё, что знаете.

– О Шервинском? – удивился Слейтер, – Что я о нём могу сказать? Век целый пролетел. От него что и осталось, так этот портрет, краски да ненужная мелочь в сундуке, вы видели, давно выбросить пора. Да, ещё вот этот календарь

Он подошёл к календарю у двери, на котором чернела цифра «6». «Опять календарь! Надо его поближе рассмотреть, – решил Филл, – К нему и у Энн-Лилиан особое отношение».

– Мой прадед, несмотря на близость к графу, с Боровскими поддерживал нормальные отношения.

Этот календарь его подарок сыну барона Ленарда. На память о свадьбе его отца. Тут одна только красная цифра, 31. День семейного торжества. Я за ним тоже посматриваю. Отец упоминал о календаре.

– И вы никогда не забываете о шефстве?

– Как можно! Это такие вещи, которые делаешь не задумываясь. Как зонтик при дожде.

Слейтер снова подошёл к картине, внимательно рассматривая каждый мазок, отличая свои от прадедовских. А Филл обратился к календарю. Магическая цифра «31» снова заалела перед ним.

Он провёл руками у календаря. Верно: ощутимое излучение, признак жизни, переданный создателем. Непростым художником был Эрдман Шервинский. И подарок непрост. Художник-колдун не слуга двух господ. Это – личность! И он мог выбирать себе и стиль жизни, и покровителя.

В машине на обратном пути он попросил у Слейтера ящичек с дедовскими красками, поставил себе на колени, поводил над ним ладонями и задумался. Пожалуй, пора ему уединяться.