Продается дом

Наконец попав в дом, стаскивает мокрую крутку и растягивается на кухонном диванчике. Дома холодно, но не только затапливать печь – притащить из комнаты обогреватель уже сил нет. Арсений укутывается в плед и засыпает.

II

Спится как обычно плохо. Сморило от усталости, а спустя часа три – проснулся и долго лежал, ворочался, сон не шел. Кажется только где-то в пятом часу снова провалился в беспокойное забытье. Снилось что-то, кажется, дорога, деревья – лес или роща – темные, с опавшей листвой. Посреди леса стояли столы, за которыми сидели сотрудницы кредитных отделов и в один голос повторяли «Вам отказано!».

Просыпается в восемь. Головокружение не прошло. Меряет давление – тонометр всегда рядом на столе. Высокое. Снова пьет таблетку. Лежит, глядя в потолок. Там сеть трещин, знакомая еще с детства. Вон лодка с парусом, вон старушечье лицо, вон два листочка кленовых. Также как сейчас он лежал здесь и шесть десятков лет назад. Только чувствовал себе гораздо лучше.

Это дом его бабушки и дедушки.

Первый раз его сюда привезли, когда Арсений был еще младенцем. И потом вся судьба его оказалась привязана к этим стенам.

Отец помер рано, когда Арсению было пять. Отца он почти не помнит. Говорят, запойный был. Мотылялся с одной работы на другую, таскался по вытрезвителям, зимой надрался до потери памяти и замерз в городском переулке. Мать горевала не долго, нашла ухажера, даже нескольких. Но замуж больше не выходила. Работала на фабрике верхней одежды, от безденежья вроде не страдали.

Но заниматься сыном ей было некогда и не очень хотелось, потому на все будни отправляла Сеньку к бабушке с дедушкой. Поначалу на выходных забирала обратно к себе, а потом перестала. Только приезжала дважды в месяц, привозила еды и денег. Иногда – какую-нибудь игрушку. Трепала Арсения по макушке, чмокала мокрыми губами в щеку и улетала обратно в город, жить своей жизнью. Бабушка вздыхала, ворчала под нос. Дедушка пихал его в плечо, улыбался щербато и молча подмигивал: мол, ничего, Сеня, прорвемся.

Бабушка всю жизнь отработала бухгалтером в лесхозе, дед – трудовиком в местной школе. Но, несмотря на штампы, связанные с этой профессией, почти не пил. В праздники разве что позволял немного настойки.

В доме две комнаты. кухня и мансарда. Туда Сеньку и определили. Поставили буржуйку. Да и от дымохода, шедшего через Сенькино жилище, нагревалось. Жаль, окно было всего одно, а свет не проводили. Но Сеньке даже нравилось сидеть с керосинкой или свечами.