Продается дом

В детстве тебе не с чем сравнивать свою жизнь, и какой бы она ни была, считаешь, что так и должно быть. У него на мансарде был свой стол, стул, топчан – дедушка ему сделал. Еще сундук свой отдал внуку под вещи.

В семь лет Сенька пошел в деревенскую школу. Учился очень хорошо, оказался учеником старательным и примерным. Мать приезжала все реже. Ее повысили на работе, дали руководящую должность. А деньги присылала переводом на почту.

Когда Сенька был в шестом классе, умер дедушка. Мать организовала похороны, но сама лишь на часок заглянула на кладбище, когда хоронили.

Привезла огромный венок, уронила пару слезинок и растворилась в ноябрьской темноте.

В деревне школа – до восьмого класса. Бабушка специально поехала в город к дочери, решать по поводу Сенькиной учебы. Он заканчивал круглым отличником. Нужно было учиться дальше, идти в старшие классы. Для этого ему нужно было перебираться в город.

Арсений вздыхает. Детство, детство… Сейчас глядя на часы, просто физически ощущаешь, как секунда за секундой вытекает из тебя жизнь.

А в детстве ее было еще так много впереди, и время можно было транжирить направо и налево. Теперь же ее очень и очень мало, и каждый миг хочется притормозить, задержать, продлить.

А самое обидное, что именно сейчас дни пролетают с бешеной скоростью. Кажется – только недавно он открыл глаза, а уже солнце висит на низких сосновых лапах дальнего бора, холодеет ветер… День кончается. Почему–то там, в далеком–предалеком детстве каждый день был долгим, ярким, всё тянулся и тянулся, не давая перепрыгнуть свои пределы и устремиться детской душе дальше, приблизиться к такой долгожданной взрослой жизни.

А так хотелось, чтобы сутки промчались одним кратким мигом, за ними – другие, и так скользили безостановочно кадрами цветного кино, пока не грянул хотя бы шестнадцатый или семнадцатый день рождения.

Тогда время тянулось густой смолой от ночи ко дню, а сейчас, когда его осталось совсем мало – льется апрельским ручьем.

Давление «отпускает». Арсений поднимается с дивана, ставит чайник, включает электрический обогреватель – идти в сарай за дровами не хочется.

Снова листает записную книжку в телефоне. Находит номер Вентеля. Минут пять сидит, глядя на экран «Сименса». Потом нажимает набор номера.

– Але? – в трубке сонный голос Теляева.

– Здорово, Веня.

– Иваныч, ты чего такую рань?

– Прости, я-то рано встаю. Думал, что и остальные уже на ногах.

– Не, я раньше десяти часов даже и не думаю просыпаться.