За листопадом небо. Мужской роман-исповедь

В этом виноваты были и я, и Карин.

Если после рождения Сибилле, она оставалась хотя бы наполовину, чем раньше, ласковой и внимательной ко мне, то после появления Софи, она совсем забыла о моем существовании, как особи мужского пола. К тому же вторые роды прибавили к ее фигуре примерно двадцать пять килограммов. Общий результат составил рекордных сто пятнадцать кг.

Оговорюсь, Карин и до замужества имела пышные формы. При этом никогда не заморачивалась на здоровом питании и диетах.

Я купил два годовых абонемента в фитнес- студию, расположенную недалеко от нашего дома.

Быстрая ходьба пешком туда служила полезным разогревом перед основным тренингом. Но Карин, прозанимавшись в паре с ленцой и со мной две недели, забросила все разговоры о здоровом образе жизни. Как и посещение фитнеса.

– Я себе нравлюсь такой, какая я есть! Почему я должна подстраиваться под твои желания? Ты же куришь свои сигары, слушаешь без конца саксофон, джаз и блюз, а я мирюсь с этими твоими привычками!

Спасибо, что хоть не добавила: «Вредными»! Это был ее аргумент, когда я в очередной раз намекнул ей на «немного» завышенный вес!

Ладно, я признаюсь!

Однажды, во время занятий сексом, когда мы остались ночевать в гостевой спальне в доме у родителей жены, Карин как-то активно проявила себя в позе сверху.

Наклонившись ко мне и двигаясь, словно хотела вбить меня в матрас, жена держалась за спинку кровати. В один момент эта часть мебели оказалась у нее в руках и накрыла меня, больно ударив по лицу и сломав нос, а ее стукнула в лоб. Вся кровать с грохотом провалилась под нами и сложилась на полу. Мы остались в провале между двумя матрасами и торчащими досками решеток. Я внизу, а потные 115 кг моей партнерши по сексу на мне.

На шум сбежались все. Даже Габи – пожилая помощница по хозяйству и кухарка в одном лице стояла в дверях с широко открытыми глазами, одетая в ночную фланелевую сорочку, застегнутую до подбородка.

Спальня тестя и тещи находилась на первом этаже дома, под нашей.

Было за полночь. Не услышать нас мог только глухой.

– Я подумал, началось землетрясение! – выдал тесть озабоченно, наклоняясь к нам, разглядывая в упор и ища мое лицо под внушительным бюстом своей дочери.

Потом, не найдя, он оценил масштаб разрушений, повергнутое ложе нашей любви и его торчащие во все стороны, из-под простыни, которой Карин успела прикрыться, обломки деревянной кровати. Из их дорогого спального гарнитура начала XVIII века.