Харбинский круг

Понял?

Я спросил у Гутмана, а что, собственно говоря, произошло? Ну, оговорился человек, ну бывает же такое? Он ничего не ответил на это, только как-то странно смотрел и говорил: – Ах, Кифа, Кифа!

Я у него спросил: чего это он называет меня Кифой? Он угостил меня чайком и, вроде успокаивая, рассказал, что во время первого ареста за революционную деятельность вместе с ним в предвариловке сидел поп-расстрига. От этого русского попа он, еврей, и узнал, что Петр, если перевести с греческого на еврейский, звучит как Кифа – камень, скала.

Что это имя Иисус дал одному из своих учеников за твердость веры, полагая, что он – Кифа – станет камнем, основой, на которой воздвигнется Храм Веры Христовой.

Михаил пьяновато ухмыльнулся и спросил: – А на тебе, значит, воздвигнется Храм новой науки, а уж от него, надо понимать, будет проложена дорога в Историю и Вечность? Так?

– Я так не говорил. Но не возражал бы. В части Храма науки. Что же касается Истории – тебе известно мое отношение к этой диве, я тебе сейчас напомню стишками.

 – Петр собрал морщины на лбу, и, дирижируя рукой с граненым стаканчиком, не очень успешно сохраняя четкость дикции, продекламировал:

– История – как категория,

Сборное место для сброда.

История – фантасмагория

Плеяды ангелов и уродов.

История словно старая шлюха

Вечно бредет за тобой

С ухмылкой от века до века

И тысячелетней тоской.

И с мужем ученым флиртуя,

Знаменья ему даря,

Манит нового обалдуя,

Тихо ему говоря:

Ах, вот ты пришел, любимый,

Светел, ясен и чист,

Прекрасно при этом видя:

Он черен лицом и козлист.

Такая уж это наука:

Покладиста и проста,

Что только ленивый не пишет

Все с чистого листа.

– Все, все, хватит про это. Так что делать-то будешь?

– Да что делать? Из института, я думаю, меня турнут, вспомни Гутмана. Но даже если этого не случится, Мишка, даже если из института меня и не выпрут, не смогу я здесь доказать правоту «Принципа когерентности Соколова».

Нет базы, нет инструментальных средств, да и знаний нет. Ни черта мы, надо признать, толком, не знаем о том инструменте, о голове то бишь, с которым и идем к знанию. Но есть этот йог Палавар и другие подобные ему. И эта не дающая покоя мысль о мудрости древних, о скрытых, но доступных избранным знаниях ушедших цивилизаций.