«Сено», «Эпоха перемен» и другие повести

Где-то она читала или по телевизору слышала, что если человек до двадцати лет не пристрастится к спиртному, то вряд ли станет алкоголиком. А Ганка до шестидесяти трёх в рот не брала, а последние пять лет пьёт запоями, и допивается до того, что приходится её отхаживать и вызывать «скорую помощь».

Такая женщина была: красивая, чистоплотная, ухоженная, хозяйственная. А сейчас… Опухла, оплыла, скрючилась и незаметно сделалась старухой. И что случилось? Ну и раньше пили, а сейчас это и питьём назвать нельзя. Какое-то поглощение.

И стар, и мал хлебают эту водку, как будто последние времена настали, как-будто кроме неё ничего ценного на земле не осталось.

А на выгоне Катерина Ивановна услышала жуткую новость. Вчера у Яшки Брыкина был день рождения. Собрались гости, пили до глубокой ночи. Когда все разошлись, в доме остались мертвецки пьяные Яшка и его мать. Из топившейся печки высыпались горящие угли и попали в банку с соляркой, с помощью которой растапливалась непослушная печь. Говорили, что огонь разбушевался в считанные минуты.

Яшкина мать проснулась, очумевшая, ничего не соображающая выскочила, подняла тревогу, а что Яшка в доме остался, об этом забыла.

Сбежались люди. Кто-то приблизился к окну и увидел: лежит на кухне посреди огня человек в горящей одежде. В дом никто войти не решился, а когда огонь стих, от Яшки остались лишь обгоревшие кости. Было ему всего двадцать три года. Работал в совхозе трактористом.

Как сейчас стоит он перед глазами Катерины Ивановны: рослый, крепкий, красивый парень, стране бы на таких держаться, а вон, как получается: не хотят страну держать и жить не хотят.

На бутылку самогона меняют жизнь, даже не попробовав её на вкус. Кто виноват: они ли, страна ли…

Пришла бабка Паша с баночкой в руках: опять ей Женьке «разу дать нечего». «Дайте, – говорит, – хоть какой сухарик завалящий». Налила банку молока, дала полбулки хлеба. Бабка выдавила спасибо и ушла, а Катерина Ивановна вспомнила программу «Время» и сказала самой себе:

– А эти барбосы говорят: «Стабилизация, стабилизация».

Рассказала Александру Ивановичу о Яшке Брыкине. Поужасались, но недолго. В век телевидения чужая смерть перестала быть страшной и помнится недолго.

После завтрака хотела взяться вставлять зимние рамы, но пришла Ганка, занесла бутылку. Спросила, слышали ли о пожаре. Поговорили о погибшем Яшке и его матери. Ганка изумлялась до чего люди запились, потом без особого перехода спросила:

– Ты отходы выписала?

– Нет ещё.