Над солнцем яркокрылым. Венки сонетов

4

Не защитив творение от краха,

Господь его о том предупредил,

Не будь лишь недотёпой, растеряхой

У вечных незапамятных могил.

Не надо плакать, охать или ахать.

Кто всю пустыню плачем огласил?

Найдя звезду, рассеянный неряха

Почувствует приливы чистых сил.

Благословен таинственный Египет!

У пирамиды встретит он гостей

И сохранит их в собственном дому.

Сосуд несчастий всё ещё не выпит,

Но здесь Иосиф добрых ждёт вестей,

И тихий сон спускается к нему.

5

И тихий сон спускается к нему —

Младенцу, что на родину вернулся,

На тёплую постель, на ту кошму,

С которой он впервые улыбнулся.

Ему давно известно, почему

Гонитель злой уснул и не проснулся.

Не знал, в глаза не видел сулему —

Внутрисердечным ядом захлебнулся.

Младенец рос, храним своим Отцом,

А рядышком – премудрость, благодать

Чистейшие, как поле снегопаха.

И в детстве перед вечности лицом

Сумел без промедленья отгадать,

Зачем в груди о рёбра бьётся птаха.

6

Зачем в груди о рёбра бьётся птаха,

Ведь путник зноем яростным томим?

Для фарисея, как и для феллаха,

Один прославлен Иерусалим.

На Пасху книжник бойче альманаха,

Хотя он тоже скользкий, как налим,

Вся кожа в пятнах, из греха рубаха,

А тот, кто не такой, – гоним, хулим.

Родители нашли Иисуса в храме,

Сидящего среди учителей,

Внимательных и бережных к нему.

И в уголке ещё никто не в раме,

Лишь только человек принес елей —

Во сне жена увидела тюрьму.

7

Во сне жена увидела тюрьму,

Как Ева – первобытную темницу.

Столетия прошли, я не пойму,

За что там узник мог страдать, томиться?

Зачем на шее пёструю тесьму

Он по ошибке принял за синицу,

Которая опять в эпоху смут

Окажется на шее иль приснится.

Напрасно искуситель-сатана

Расхваливал все царства на земле

В пустыне грустной, как чело монаха.

Судьба стояла рядом, и она

Пророчески шептала, что во мгле

Голгофа не гора уже, а плаха.

8

Голгофа не гора уже, а плаха,

Христос предвидел это сквозь туман.

Она ползёт, как будто черепаха,

Похожая на розовый обман.

Подножье кесаря иль падишаха

И финикийский раньше всех роман.

Он мог вполне привлечь и вертопраха,

Чтоб тот рассеянно не задремал.

Но проповедь для всех людей звучала

И до сих пор понятно всем звучит

Зелёная, душистая, как мирт.