Кожа и чешуя. С чего начинается Деликатес

Мать безропотно ей крынку с монетами выдала, одежду её, а коня отец вывел. Не лучшего, конечно, но сносного, не волчью сыть, травяной мешок. С тем Баба и ускакала. Хорошо хоть выспалась, сидя за столом, сил набралась. А как дальше ей с этим жить? Да лучше думать, что этого не случалось никогда, что привиделось ей. Так проще…

Раненая рука ныла. Баба спешилась на вершине своей Коньей Горки, аккурат там, где её конь задавил, по прошлому потоптаться и повязку новую на рану наложить. Смотрит – венок на дубке висит: «От любящей семьи дочери и матери, невинно драконом убиенной».

Хотела было его снять, но потом представила, что кто-то поедет мимо, увидит венок и подумает, будто бы есть на свете любовь: любит семья мать свою и дочь. Подумает так, помянет их добрым словом. «Хорошая ведь мысль, я бы хотела такую думать», – и оставила венок висеть как есть.

* * *

В город она приехала затемно, идти законникам взятку давать поздно. Завтра. Пошла к Сейлу поболтать. Снова пробралась к клетке, но теперь уже не так открыто, сбоку, чтоб ленивые караульные не увидели.

– Мира и жизни тебе, Дракон, – сказала Баба ему вполголоса.

– О! Деликатес! Упрямая ты, вернулась-таки. Зачем? Исхудала вон, одни кости… – Сейл был не в настроении.

– Так на путево?й диете сидела. Такую меня и на гуляш не продать – кости разве что на суп пойдут, но кто ж их купит дороже трёх слитков? – съязвила Баба.

Дракон в такт покачал целыми ещё головами в ответ.

– Всего одну персону я в этом мире знаю, которая вот так может съязвить, парой слов всё нутро вынуть и до печени словом дотянуться, и это – ты.

И вообще-то подслушивать нехорошо! – сказал Дракон, вспоминая тот вечер, когда с Шиа у пещеры болтал, и ругая себя про себя за ту оплошность на чём свет стоит.

– А людей на мясо продавать хорошо? – не унималась Баба.

– Я бы тебя ему не продал всё равно, я бы тебя гному отдал, – оправдывался Дракон честно, ведь он не продал бы Бабу на мясо, потому как слишком дёшево покупали.

– То есть ты ещё и сутенёр?

– Я продавец. Я продаю всё, что шевелится и не шевелится, лишь бы продавалось. Ты со мной ругаться пришла или ещё зачем? – раздражённо перевёл тему Дракон, не желая ворошить болезненное прошлое.

Мужики, хоть людские, хоть драконьи, страсть до чего не любят оправдываться. Но как был Дракон рад тому, что она пришла, он ей показать не мог: не по-драконьи это, слабости свои показывать.