Саги зала щитов. Кюна волчица. Книга первая

Дева, на вид не разменявшая и тридцати зим, годилась дочери Хорта в прабабки, а при взгляде на неё до этого неукротимый дух зверя внутри воительницы сжимался, словно щенок пред медведем, что несколько покоробило Сольвейг, изрядно подточив уверенность.

– Где Адульв? У меня к нему разговор, – сведя хмуро брови, но пропустив издёвку мимо ушей, Сольвейг сразу перешла к делу.

– Силки проверяет, скоро вернется. А ты присаживайся, дай ногам отдыху. Бёргдис, – обратилась помощница смерти к своей маленькой собеседнице.

 – Не хочешь покататься на моём пушистом друге?

– А я не упаду? – нерешительно замялась девочка. Задавшись вопросом ровно, как и Сольвейг, глянувшая на здоровенную животину по грудь взрослому человеку, что, поднявшись, будто услышав слова хозяйки, подошла к ребёнку, повернувшись кудлатым боком.

– Нет, он проследит, только держись крепче за холку. Тебе понравиться,  – взяв под подмышки Бёргдис, вестница скорби посадила её на могучую спину волка. А уже спустя пару мгновений под довольный визг ребёнка зверюга, не иначе дальний родич Гарма или Фенрира, умчалась в лес, разбивая грудью снежные завалы.

– А я думала, что ты любишь своего отца? – тихо молвила жрица Хель, отчуждённо глядя в направлении новой тропы, пробитой умчавшимся другом, едва Сольвейг присела на скамью чуть поодаль от неё.

От такого обвинения кровь закипела в жилах кровавой кройщицы, а руки непринужденно легли на волчьи оголовки мечей. Хортдоттир многое могла спустить с рук этой овеянной жуткой славой женщине, чья помощь и тёмный Сейд оказались решающими в ту роковую ночь, но не это.

Сольвейг обратила полный ненависти взор на свою невольную собеседницу.

– Не хорохорься и не таких валькириям на закланья отправляла, – ужасно спокойно сказала вестница скорби и глазом не поведя на реакцию рыжей воительницы.

– Может, проверим, жрица? – сквозь зубы процедила Сольвейг.

– Может, когда-нибудь и проверим, но не сейчас.

Адульва не хочу расстраивать, ему и так досталось, – взор белёсых глаз ожёг воительницу.

– Всё, что я делаю, всё, даже этот треклятый Хольмганг, это ради моего нового рода и для названого отца,  – чуть погодя, слегка успокоившись, сказала Сольвейг. – Думаешь, легко было вызвать его? Обречь на смерть от моих клинков?

– Кого вызвать? Руагора? – удивленно подняла бровь Вестница скорби, а затем, чуть прикрыв глаза, продолжила. – Смерть воина.