Саги зала щитов. Кюна волчица. Книга первая

– Также на наш зов ответили чертоги зверя, братство охотницы Скади тоже с нами и не только в этом походе мести, но и всегда! Отныне у берсерков моей волею будет собственный надел по эту сторону Саркнара, слава избранникам инистой великанши! – протянув приветственно рог, Руагор поклонился в сторону ульфхендара Льета, как и почти весь зал, а затем осушил его, чем немало смутил растерянного таким приветствием берсерка.

Едва закончив речь, Руагор подал знак хирдманам и те под оглушительные радостные многоголосые выкрики внесли в зал несколько добротного вида окованных сундуков.

Как и пристало достойному вождю, ярл не отмёл традиции, перенятой от пращуров, традиции победных даров особо отличившимся войнам и девам щита. А таких опосля бойни было не мало.

Вождь выкрикивал имя и под одобрительные хлопки хирдман или воительница подходили к головному столу, где под оглашаемые Руагором деяния и громовое «Сколь!» лёствёртцев принимали из рук кюны Аникен дар. Новую кольчуги или меч, славный лук или украшенный священными рунами топор.

Немало было вызвано и былых трэлов, но им ярл даровал не воинскую снасть, а небольшой надел – истинную награду для вольного, ещё не окрепшего хозяйством человека.

Лёта одарили собственным домом в Лестверте, чтобы ульфхендару всегда было место средь городища, которое он так рьяно отстаивал. Смущённой до нельзя Баребре, не привыкшей к такому вниманию., рослой широкоплечей на зависть любому хирдману женщине с чуть грубоватым лицом и светлыми цвета сухой соломы волосами, единственной женщине-молотобойцу во всём фьордфьёльке дарован был новый молот, почти такой же, как у её почившего наставника Хорта: гравированное рунами било в виде загнутого ну ровно ворона клюв получекана с одной стороны, и глухого квадратного полумолота на другой стороне, на длинной окованной рукояти.

Приняв сей дар, Баребра аж прослезилась, обратив свой взгляд на Сольвейг, не оскорбит ли ненароком дух её отца такое оружие в чужих руках и, получив одобрительный кивок, отошла, прижимая новый молот к груди. Для каждого из подошедших у ярла нашлось и доброе слово, и улыбка, каждого ославил он на свой лад, а когда опустели сундуки, громко поинтересовался:

– Не упустил ли кого други? память то уже не та! – лукаво осведомился вождь.

– Кровавую кройщицу! Сольвейг забыл, старый пень! – притворно возмущённым хохотом отозвался зал щитов.

– И то верно, – приумножая веселье, несильно постучал себя по лбу Руагор. – Подойди, дочка.