Птичий язык. Стиходелии 2002–2019

Числа Фибоначчи,

Рассыпанные, бесхозно самоаннигилируются во

Всепожирающий, мембраною вибрирующий нуль.

Служебная записка повытчику от подъячего

По выходе из шреддера последними граммами заполнит забитый бумагой куль,

Готовый теперь к выбросу в мусор.

Дверь, распахнутая настежь, представляет взору покрытого тиной Лешего,

Изрешечённого очередями пуль.

Слепая метель заметает мой иероглиф, словно подвыпившего приезжего —

Пустивший в столице корни и мнящий себя хозяином жизни приезжий-мусор.

Креазот

Колченогий кентавр подаяния просит в нью-йоркском метро.

Из брюшной полости распоротого кадавра вытаскивают мешки с белым.

Я устал подливать Гиппократу в серебряный кубок его голубое ситро.

Антикварный зайчонок в зрачке моём классифицирует доктора «оголубелым».

Древесину пропитывает креазот.

Пятиконечная звезда, перевернутая вверх тормашками,

Символизирует приход дьявола в каменноугольные чертоги.

Лысину первого заместителя покрывает крупными каплями пот.

Снегоочистители на его очках застыли и поросли одуванчиками и ромашками,

Пока секретарша гусиным пером зататуировывает его вызванные спонтанным самовозгоранием ожоги.

Фердинанд зажуёт черносливом предощущение гибели нации.

Сигизмунд на подтяжках повесится, в бешенстве от несостоявшейся коронации.

Сосипатр откозыряет собравшейся его отсодомизировать сороконожке.

Сунь Ятсен нам скабрезно подмигивает с матовой суперобложки.

Птичий язык осени зашифровывает музыку декаданса в винил садовой дорожки…

Любовь и Ангелы.

Семь тел на татами: женщина и шестеро мужчин – оргия.

Жених влетел в квартиру с цветами, с ленточкой ордена Св. Георгия.

Невесту искали долго и неспеша. Отыскав, выдали замуж за семерых.

Севостьян, заскучав в тёплой компании, вышел на улицу поискать свидетелей-понятых.

Сел осёл на вертел. Ветер осел в вертепе. Теперь ветру весело.

Внутри меня – пусто, грустно, похрустывает квашеная капуста, горит белая злость.

Сирые, ввергнуты вверх тормашками в экзистенса гниющее месиво.

Тело отбрасывает голову, словно бриллиантовый набалдашник – классово сознательная бамбуковая трость.

Боль – горлом. Орёл мог бы многого. Член, посыпанный кокаином – в логово.

Я разбил руку о стену, вычитывая подстрочные комментарии из заоконного.

Карма шарманщика, зев почтового ящика, ящерица, татуированная внизу живота.