Общие родственники

Но у меня есть оправдание! (Он поднял вверх указательный палец.) Когда мы познакомились, мы с Алей действительно очень сильно поссорились, она ушла от меня. Она забеременела, а я не хотел… Ну, короче, не хотел ребенка, а она хотела. Она ушла, и на следующий день я встречаю тебя… Насть, пойми меня, пожалуйста, ты такая… Я не смог устоять. Я бы себе потом не простил.

Настя сидела, облокотившись на стол, и в упор смотрела на Иванова. Она понимала, что слова давно подобраны, выверены, она слишком долго была слепа, у него было время подготовиться.

– То есть вы живете с женой, и у вас всё нормально? Вы помирились?

– Ну, я бы так не сказал, что всё нормально. Но мы живем вместе, да.

– Ты любишь ее?

– Может быть, ты не будешь задавать вопрос, ответ на который ты не готова услышать?

– Я готова! Ответь мне: ты любишь ее?

– Да, Насть, я люблю ее.

И в эту секунду Настя поняла, что она не была готова. Слезы хлынули помимо ее воли, и стало нечем дышать. Иванов продолжал пить чай, аккуратно ставя чашку на стол.

– Почему ты такой спокойный, Иванов? Тебе вообще на всё и на всех наплевать?

– Нет, мне ни на кого не наплевать. Просто я начинаю привыкать к женским слезам.

Сказано это было с издевкой, и Настя поняла: он сравнил ее с женой. И как-то всё встало на свои места. Вот Алла – беременная, плачущая, упрямая и капризная, а вот Настя – легкая, смешливая, без проблем и заморочек.

Словно прочитав Настины мысли, Алексей сказал:

– Насть, ты невероятная. Я втюрился в тебя, как пацан. Мне с тобой было так легко, так весело, так… круто. Но потом… так получилось, я обещал сходить с ней на УЗИ, просто поддержать. Ну, а там пацан, понимаешь. Сын. И я решил, что… в общем, мы съехались обратно. Ну, и живем, скоро рожать.

– А как же я?

– Тебя я тоже люблю.

– Но так же не бывает.

– Бывает, малыш, бывает.

Настя успокоилась, молча допивала остывший чай. Иванов тоже молчал, что-то листал в телефоне, выглядел каким-то потухшим, отстраненным и… чужим. Чужим мужчиной. Глядя на него, Настя впервые почувствовала, что он принадлежит не ей, а другой женщине и ее ребенку, другой жизни. И всегда принадлежал, просто Настя не видела этого или не хотела себе в этом признаваться.