Полигон сатаны

Но с лесопосадкой нужно было побыстрее разобраться, и досконально точно и выверено до миллиметра. То, что «сепары» прячут в ней свою бронетехнику – скорее, прячут, только хорошо бы, чтобы её там не оказалось.

Глава 3. «Сатанисты»

Ещё подходя к посёлку и слыша ритмичный пронзительный лязг металла об металл, Егор знал, кто так, с молодецкой удалью и небезопасно, что сейчас важнее, гремит. …Витька Горчак, Витыч, как его звала даже жена – земля ей пухом! Здоров и силён, если духу хватает греметь подолгу.

Об этом Витыч и услышал от Егора.

– А то! – хвастливо согласился тот, не заметив, как его соседа скосило в лице от этой его реплики.

Ну повсюду это «АТО», куда не ступни, и в головах тоже – Егору и самому не нравилась увязавшаяся за ним раздражительность, но с Витычем это состояние нужно было перетерпеть. В собственных интересах. А интерес этот, в задуманном, уже давно из него рвался на волю.

– Поговорить хочешь? – неожиданно сам и предложил Витыч, переступив через тяжеленную «балду», к которой сам же когда-то и приварил металлическую трубу под свою широкую ладонь, и до этого гремевший ею на всю округу.

Он отошёл от гусеничного трактора Т-150, подкрашенного в нескольких местах красной кабины не в цвет, вытер свои ручища о колени и только после этого толстыми пальцами зачесал наверх, на макушку, серебристые кудри. Кудри потомственного казака, как сам говорил, оставляя «потомственный» на личное усмотрение тому, кому это было интересно.

Крепкий в теле, но не высокий и на немного ниже Егора, Витыч был широк в груди и тазу.

И будто – без шеи. Оттого он смотрелся коренастым, а постоянно с растопыренными локтями – на борца классического стиля. Лицом грубоватый и мрачный, но улыбка преображала его в крепыша-симпатягу. Таким ему было удобно в кабине трактора, на который он пересел, став пенсионером по выслуге лет и по списку №1 в сорок пять лет. В совхозе, в «Первомайке», проработал до начала военных действий, а заехав как-то трактором к себе во двор, больше им и не выезжал – уже повсюду пахали мины, и не только поля.

Оба присели в тени, под старой грушей, на толстое бревно, которое давно – не бревно, а из под рук умельца, любящего сотворить эдакое, на удивление и загляденье, выкатилось однажды лавочкой да ещё и с мягкими сидениями. И прохлада от груши, и комфорт от сидения, и трактор, по ходовой части которого не ударяла больше кувалда успокаивали и расслабляли, насколько могли себе это позволить друзья и соседи.