Крошеная эстетика. Спектр

Я касался его стен кончиками пальцев, возносился к его башням взглядом—и их форма в сырой мгле сумерек шелестом дождя оплывала вниз. Затаив дыхание, приникнув грудью к болотам событий, я дожидался рассвета, дабы утвердить непременное воскрешение, но слабый свет лишь едва пробивался сквозь нетленную синеву сгустившихся туч, и голубая тень их, проникнув внутрь, выскоблив органы через глотку наружу, пускала новую трещину в массивных стенах памяти.

Здесь я обрёл землю под своими ногами и потерял их вес, здесь, обогнав сознание конечности, ощутил край мгновения, здесь умылся концентратом отчаяния, здесь нащупал отражение остывшего порыва: леденящий душу, шершавый покой…

***

Тьма, притаившаяся в лесу ещё около полудня, теперь медленно расползалась по полям, пронизывая рощи, далёкие звёзды и редкие на этом просторе души, наполняя их сладостной меланхолией на манер тоскливой мелодии ветра в октябре, свободно перебирающей её струны.

Лучи солнца не могут охватить все углы личностных многоугольников, в отличие от тьмы, подобно воде, всегда заполняющей всё предоставленное ей пространство. Свет, пусть и рождённый из спектра, имеет лишь один цвет: белый, тьма же полна оттенков, словно густой бархат на рукавах вельможи с ветхого портрета, и голос её, мягкий и глубокий, лучше всего звучит в её собственном молчании: то величественном и торжественном, то едва различимом и кротком, лишь изредка прерываемом трелями эха.

Так было и в ту ночь, едва туманы развернулись над долиной, окутанной священной тишиной, нерушимее которой нет и не было ни закона, ни заповеди в любой из священных книг—и в густом кустарнике запел, трепеща крылышками, одинокий соловей. Его наивное пение, чистое и проникновенное, словно слезы умирающей в оковах юности, вырвало меня из раздумий, и, внезапно окунув в реальность прохладной ночи, заставило вздрогнуть от нанесённого искренностью удара.

Он открыл зазиявший внезапно грот, вызвал сверхсильные потоки чувств, эмоций и мыслей, что, смешавшись воедино, скупой росой выступив на глазах, захлестнули сознание. Я крикнул—и крик мой, пронзив молчание безответной ночи, набрав высоту и силу ветра, понёсся над недвижимым простором к краю долины, откуда все в безмятежном сне ожидали Со?лнца.