Крошеная эстетика. Спектр

***

Мой мозг охвачен пламенем безумного стремления к жизни, близкого к исступлению посреди вялотекущих симптомов бесплодной прокрастинации, поглощающей минуты быстрее жара, стачивающего пепел сигарет в холодную атмосферу безразличия, пронизанного и пожираемого изнутри кипятящим кровь интересом к собственной судьбе. Бурлящее, сцепленное липкой жижей единство обещаний никогда не достигнет предельного градуса ненависти, искривившего сознание за симметричными стенками черепной коробки, под тонкой плёнкой внешних обязательств, полых внутри, соответственно мотивам, их породившим.

На высшей точке чувств, безумной для наблюдающих её подножие издали, я впервые узнал, каких диких усилий стоит даже слабая попытка быть живым, и как мало нужно остающимся в добровольном смертельном неведении: в равной степени беспечной и беспросветной слепоте.

Каждый вдох и выдох в отдельности требуют труда, придающего кинетическую энергию лёгким, по определению оплетённым унынием бытия под личиной вымышленных правил существования, просочившихся в сердце всякого, кто ещё не решился его прекратить, исчерпав своё право на забвение.

Каждая мысль, стрелой пущенная в центр познания, задевая струны изголодавшейся души, стремится обернуться вспять со светом одной из истин в острие и пронзить вопрошающую человеческую сущность насквозь, отвратив от лишних движений уставшего тела: ещё полных надежды трепыханий пойманного сердца и судорожных сокращений заходящихся в извечных рыданиях лёгких.

Каждое желание стремится к своему завершению, чтобы потухнуть, смешавшись с дорожной пылью: останками пустых честолюбивых стремлений, что, словно бенгальские огни, бесплодно прогорев, гаснут в глазах смотрящего. И в то же время дикое стремление жить толкает затёкшие плечи вперёд, навстречу непосильной для человека борьбе с суетой, страхом и ленью, подобно вирусам, поражающим тела новорождённых в первые секунды их существования, завершающим новую ячейку братской могилы для человека в момент его появления на свет, отравляющим всякую радость, пожирающим действие ещё в форме мотива и сгорающим в редком пламени безумного желания жить.

Гореть во спасение—вот единственный выход, доступный человеку, если он только способен зародить в себе огонь.