Эхо

Мои уверения, что я не волшебник и даже на него не учусь, имели эффектом лишь понурость её плеч и пасмурность взгляда.

Я решил попробовать ещё раз, с самого начала: – Наталья, вы назвали множество трудностей. Но оптом их решить не получится. Терапия будет тем успешнее и быстрее, чем более точно и кратко вы сможете сформулировать запрос. Запрос при этом должен быть конкретным. То есть таким, чтобы и вам, и мне, и даже любому другому было бы ясно, что именно должно измениться, дабы этот запрос оказался выполнен.

– Я не очень понимаю. Можно какой-то пример?

– Ну, вот вы говорили о том, что рассматриваете возможность переезда назад к родителям. Запрос мог бы в этом случае звучать так: «Хочу принять окончательное решение о том, переезжать ли мне к родителям или нет». Хотя данный запрос, скорее, для обычного психологического консультирования, и может быть решён за одну-две встречи, а я же занимаюсь более объёмными вопросами, требующими длительной работы.

Среди всех ваших трудностей, к таковым, пожалуй, можно было бы отнести только бессонницу. И, кстати, вы так и не сказали, с чем связан упомянутый вами страх! Что именно вас пугает из всего перечисленного?

– То, что я постоянно проявляю агрессию на сына. Я боюсь, потому что в голову приходят разные плохие мысли. Я постоянно кричу на него и даже пару раз ударила.

Она запнулась и замолчала, опустив голову.

– Интересно. Вы успели рассказать очень многое, но о своей агрессии вы до этого не упомянули ни разу!

– Что-то заговорилась и забыла об этом.

– А что за мысли, о которых вы сказали?

– О смерти. Прошедшие полгода они меня преследуют.

Сохраняя исключительную непроницаемость, я наполовину констатировал, наполовину спросил: – Эти мысли носят навязчивый характер, приходят непроизвольно и вам требуются усилия, чтобы их отогнать от себя?

Наталья закивала.

– Вы хотите себя убить? – спросил я уже прямо.

– Нет. Что вы?! Я… Эээ… Хотя… Не уверена. Не задумывалась об этом.

Чем дальше, тем больше я оказывался в растерянности и начинал терять терпение.

– Тогда о чём вы говорили?

– Кажется, я поняла! Я хочу, чтобы в ходе терапии я перестала думать о смерти Артёма. Хочу больше не думать о том, чтобы его убить!

Я замер и, кажется, даже перестал дышать. Сохранить самообладание было не просто.