Эхо

– Если я вас правильно понял, то приблизительно полгода назад у вас начали непроизвольно появляться навязчивые мысли о том, чтобы убить своего ребёнка, и вам всё труднее с ними справиться?

– Да, всё так. Они приходят неожиданно, ни с того ни с сего. Например, я играю с ним в зале и вдруг думаю, что вполне могу выкинуть его из окна. Или, буквально вчера, купаю его и рассуждаю о том, что прямо сейчас легко могу его утопить.

Озвучивая эти мысли, внешне она оставалась к ним безучастна. И в лице, и в жестах, и в голосе полное безразличие.

– И вы действительно на это способны? Вы действительно можете это сделать?

Надолго задумалась. Размышления её были столь сильными и глубокими, что она прикрыла глаза. А когда открыла, всё, что смогла мне сказать, было: – Не знаю.

Именно этот ответ являлся причиной моего отказа в продолжении консультации.

С пациентами обращающимися за помощью в устранении тех или иных мыслей о смерти кого-то из родных и близких я встречался неоднократно.

Например, совсем недавно успешно завершила терапию невротическая мать с высоким уровнем тревоги из-за фантазий, что с ребёнком может что-то случиться – попадёт под машину, заболеет, хулиганы убьют и так далее. В своих опасениях она дошла до крайней степени гиперопеки, практически постоянно находясь рядом с сыном. Около трёх лет назад другая женщина консультировалась из-за навязчивых мыслей, что может что-то сделать своему мужу. Когда муж был дома, она боялась ножей и других острых и тяжёлых предметов, потому что постоянно думала, что может не удержаться и ударить его. Были и другие клиенты с похожими трудностями.

В каждом из этих случаев обнаруживалось скрытое, не признаваемое самим человеком, желание устранения объекта. Но вместе с тем, на сознательном уровне у пациентов присутствовало категорическое отвержение данного желания. Оживлённые желанием фантазии о смерти или даже о прямом убийстве не вызывали у них ничего кроме страха и отвращения.

И единственный возможный ответ на адресованный им вопрос о том, способны ли они причинить кому-либо реальный вред, всегда было мгновенное и однозначное «Нет!».

Я мог предположить, например, что сын начал ассоциироваться с несчастьями и с предателем-мужем, или же оказался реальным либо воображаемым препятствием в налаживании личной жизни. Эти или любые другие версии смогли бы послужить началом терапевтического анализа. Возможно, даже вполне эффективного.