Шоколад с морской солью. Книга II

За дни отсутствия он сильно похудел и выглядел немного усталым.

– Ничего не говори, любимая. Сначала выпей. Нам сегодня есть, что отпраздновать, – он возбуждённо отхлебнул и загадочно закивал волнистой гривой угольно-чёрных волос. При этом в глазах яростно блеснул лукавый огонёк, а полные губы по-кошачьи загадочно растянулись в хитрой улыбке.

– Какая неожиданная встреча! Глазам своим не верю! Рассказывай, что произошло на этот раз и где твою костлявую задницу столько дней подряд носило? – не скрывая своего раздражения, ответила Эва.

Она схватила бокал и, резко вильнув бедром, грубо оттолкнула Луиса. Прошла в гостиную и, не снимая с усталых ног туфли, уселась на диван и положила икры на подлокотник.

– Эва, детка, ты до невозможности сексуальная, когда злишься. Представь, у тебя сегодня особенный день и целых два повода, чтобы радоваться. Возможно, даже напьемся, – Луис растянул длинную паузу, желая посильнее заинтриговать собеседницу.

– Твои соображения по поводу того, что мне делать сегодня вечером, оставь при себе и выкладывай живее, что ты имеешь в виду, говоря о том, что я должна радоваться? Загадки сейчас неуместны! – залпом осушив бокал, прошипела раздражённая и усталая после репетиции Эва.

 – Хотя… У меня тоже есть, что сегодня с тобой отпраздновать, папа Луис.

– Детка, ты только представь – через пару дней ты больше не увидишь ни меня, ни Эмилию. Я всё устроил, – прошептал ей на ухо Луис, едва касаясь губами кончика мочки. Обнял сзади её обнажённые плечи, скользнул пальцами в глубокое декольте тонкой туники.

– Тоже мне новость! Спорим я даже знаю, почему это произойдёт: тебя, герой, скорее всего, посадят, а Эмилия сразу после завтрака отправится в приют. Или я что-то путаю? – торжественным голосом произнесла девушка. – И вообще, немедленно убери свою руку с моей груди. Я не в настроении!

– Ты даже ни капельки по мне не соскучилась? Эва, мы прожили полтора месяца вместе как настоящая семья, и тебе совсем не жаль, что я завтра уеду? – Луис недвусмысленно посмотрел девушке в глаза, пытаясь рассмотреть там хоть ничтожно малую пылинку её стерильно чистой души.

Тщетно.

– Ба! Да у тебя сердце холоднее, чем у рептилии! Можно я буду называть тебя «моя божественная игуана»?

– Называй меня как тебе угодно. Муреной, скользкой гадюкой, бездушным крокодилом – всё равно. Довольно с меня всей этой сентиментальной чуши! Выкладывай, что там у тебя, и немедленно проваливай.