Шоколад с морской солью. Книга II

Ничего необычного или сколь-нибудь примечательного за эти годы не произошло и ровным счётом ничего не изменилось. За стенами интерната сменились президенты, едва не началась революция, прогремели с экрана телевизора один за одним экономические кризисы, а великий январский карнавал в Рио, не обращая внимания ни на какие новости, как и положено, ежегодно танцевал свои лучшие самбы. Лишь только в заповедных стенах училища не случалось перемен. Вязкая тишина векового смиренного послушания.

Распорядок дня словно в монастыре и покорное молчание. Извне, благодаря толстым стенам унылого особняка, не доносилось ни единого звука и казалось, что окружающий мир и не существует вовсе. Эмилия, подобно сомнамбуле, смиренно жила среди совершенно чужих людей, отдыхала на казённой скрипучей мебели, питалась скудной пресной едой и испуганно сжималась от звука громких недовольных голосов. Помногу часов танцевала. Молчала. Почти перестала мечтать, с детским трепетом ожидая одного единственного момента – долгожданной обещанной после окончания училища свободы. Девушка разучила простенькую молитву Богородице и по вечерам до слёз повторяла её шепотом на ухо своей подушке. На последнем курсе и вовсе стала реже выходить на улицу. Пряталась от дневного света и, словно улитка, изо всех сил цепляясь за свой единственный хрупкий дом. Сердце Эмилии, безусловно, рвалось на свободу, но ум, заключённый в тиски привычного распорядка дня, трусливо протестовал против неизбежных перемен. До выпускных экзаменов осталось ни многим ни малым – пятнадцать дней. Что ждет её потом? – Неизвестность. Туманная, словно облако на рассвете, она давила тяжестью дурных предчувствий, тревожно и до тошноты переворачивая внутренности. «Всему конец… за стенами училища у меня нет ни родных, ни друзей, ни даже дома. Останусь совсем одна в большом городе. Страшно. Что же мне делать дальше?» – невольно повторяла она, сжимая пальцами золотой крестик, словно он мог услышать, понять или хоть чем-нибудь помочь. «Господи, почему так скоро? Две недели – время, когда всему наступит конец. И, вероятно, моей жизни тоже. Смысла жить дальше нет – выступать я не буду, это очевидно. Флавио ясно дал понять, что надежды когда-либо выйти на сцену у меня нет, а с его стороны никогда не будет ни рекомендаций, ни позитивных комментариев.