Наслаждение

В некий момент музыка наскучила мне. Побывав на множестве фортепианных концертов, я заметил среди зрителей по большей части чопорных стариков и экзальтированных старух и не захотел становиться знаменитостью среди подобных персон. Но взбитая клавишами в переливчатую пену фуги подвижность пальцев оказалась существенным подспорьем в моей врачебной карьере.

Теперь они кружились, суетились, сгибались и выпрямлялись в глубине женского лона, сходясь и раздвигаясь, пребывая в неустанном, переменчивом, ритмичном несовпадении.

Тело женщины радостно отвечало на него, изгибаясь, поворачиваясь, взбивая ногами простынь, сминая руками подушки. Смущаясь собственных стонов, она прижала к губам правую руку, левую вытянула, цепляясь за львиную морду посреди резного темного изголовья, всхлипывая и дергаясь, а вскоре тело ее затряслось, вздымая лобок и мне пришлось напрягать руку для того, чтобы пальцы мои оставались в ней и левой ладонью я почувствовал возникающие в ее плоти волны. Живот ее напрягся, задрожал, она вскинула согнутую правую ногу, обеими руками вцепилась в свои груди, сжимая их с такой силой, что мне показалось, будто затрещала разрываемая ткань и взвыла, извергая из себя гремучий стон, обливая мои продолжавшие движение пальцы пылающей влагой.

Вытерев их извлеченным из кармана жилета носовым платком, я поднялся, с любопытством осматривая следы причиненного ею разрушения. Приползший с океана ветер ворвался в разбитое окно, вскинул прозрачную белую занавесь едва ли не до потока.

– Доктор, – она лежала с закрытыми глазами, едва заметно шевеля вытянутыми ногами, поглаживая пальцами шелк и шепот ее был услышан мной лишь потому, что в университете нас учили прислушиваться даже к мертвым.

– Да, моя дорогая. – я убрал горько пахнущий платок в карман брюк.

– Спасибо вам, доктор. Вы мой спаситель. – уже готовая отдаться дреме, она продолжала радостно улыбаться.

Муж ее бросился ко мне, едва я появился на пороге, вскочил, чуть не уронив стул.

– Как она, доктор? – беспокойство его было несомненным и мне даже показались странными, мстительными и, возможно, лживыми слова женщины.

– Уже лучше, мой дорогой, – я положил руку на его плечо. – Но не следовало доводить ее до такого состояния.

– Я уже не знаю, что и делать, доктор. – смущенно опустив взор, он показался мне готовым зарыдать.

– Как часто вы производите соития? – я передал Каброссу не понадобившийся саквояж, втолкнул левую руку в пиджак.

– Один раз в неделю, как и полагается.