Хорс: о чем молчит школа

 – Дурак? Ты дурак или прикидываешься? Ты вообще осознаешь где ты, и кто ты? Я захочу, тебя с твоим Сенгеенко и этой сучкой вообще не найдут. Скажут – «Пропали без вести»; организуют поиски конечно, я им в этом сам помогу, но все будет безрезультатно, поохают, повздыхают и закроют дело. Ты в курсе, что России в год пропадает без вести семьдесят тысяч человек, ушли и не вернулись, все Ваня все..! – он немного привстал с кресла, вытянул голову и повторил. – Ушли и не вернулись, – при этом золотой кулон у него не шее раскачиваясь рисовал восьмерку в воздухе.

– Знак бесконечности, – сказал Иван.

–Что, я не понял?

–Бесконечность, я подумал, может ли быть у мира конец, или он бесконечен?

– Ты мне тут уши не запинывай, – Гизурин медленно начал вставать, при этом продолжая разговор. – Я тебе так сказать, дал домашнее задание, если ты его не выполнишь- получишь двойку, мама твоя плакать будет, маму пожалей, двоечник, -дикий хохот над своей шуткой сотряс стекла серванта стоявшего в кабинете директора.

Гизурин окончательно встал с директорского кресла стоявшего возле окна и загородил его своим неимоверно большим телом. – А если совсем плохо себя вести будешь, я тебе кол поставлю, осиновый, где-нибудь в лесу, – он подошел к Ивану и улыбнулся своими толстыми губами похожими на двух жирных дождевых червей. – Не дури Ваня, если хорошо себя вести будешь, этот щенок возможно условник схлопочет. А если даже и посадят его, ему урок будет, он говорят у них в ментуре на учете стоит, за кого ты впрягаешься Ваня? Щенок так и так рано или поздно сядет, – он подошел к входной двери.

– Но наверняка еще кто-нибудь из окон видел произошедшее, что вы будете делать, если появятся новые свидетели?

Гизурин почесал затылок, усмехнулся и ответил:

– Появятся поговорим, ты об этом не беспокойся. Но я тебя уверяю, никто не объявится, хочешь поспорим?

–Нет не хочу. Да, кстати многие находятся, – возразил Иван.

– Не понял?

– Ну вы же сказали, в России пропадает около семидесяти тысяч человек в год.

Так вот, большинство находится в ближайшие два, три месяца.

– Тебя не найдут, не беспокойся. Ох грехи наши тяжкие, – Гизурин открыл входную дверь, еще раз кинул взгляд бультерьера на Ивана и вышел.

– «Что теперь делать?» – думал он. – «Оболгать невинного человека? В шестнадцать лет он потеряет окончательную веру в людей и сядет в тюрьму, кем он выйдет? Если выйдет вообще, неужели это тупик?»

В кабинет вошел Василий Васильевич.