Из развитого в дикий – нелепые ШАГИ

Сейчас позвоню, – пошел он к телефону, – Будут часа через три, – неожиданно объявил он, – Что будем делать?

– По-моему надо объяснить ситуацию людям, извиниться и распустить. Все их данные у меня есть. Можно готовить договоры. Как только увидим ваши документы, будем приглашать покупателей по одиночке, – предложил ему.

– Хорошо, Афанасич, только ты выступи сам, – попросил главный.

Вскоре у Политехнического стало тихо. Остались лишь “продавцы”, да я с Рабкиным и Бондарем. Через три часа стало ясно, что подлинников мы сегодня не увидим.

– Приезжайте завтра к московской мэрии. Мы покажем документы там, – предложил главный после очередного звонка, – А пока давайте список покупателей, мы начнем готовить договоры.

– Список останется у меня. Тексты договоров готовы. Внести туда реквизиты не проблема. До завтра, – распрощался я с главным.

– Ну и ну, – продолжал удивляться Рабкин, – Оказывается, не все так просто.

– А ты думал, тебе сто тысяч рублей преподнесут на блюдечке с голубой каемочкой? – ответил ему, – Саша, давай печать.

Тебе завтра можно не приезжать, – обратился к Бондарю.

– Да нет. Я лучше приеду. И печать пусть пока останется у меня, – неожиданно заявил тот. Я не ответил, чтобы избежать наших объяснений при Рабкине, хотя отметил, как удивленно посмотрел на него Виктор Семенович.

Мы договорились о времени завтрашней встречи и уже собирались, было, разойтись, как Саша удивил еще больше:

– Знаешь, Толик, я подумал, лучше, если директором буду я, – вдруг выдал он.

– Так. Интересная постановка вопроса, – изумился я, – Это ты сам так решил, или посоветовался с ребятами? – спросил его.

– Пока сам. Но, постараюсь их убедить. А тебе предлагаю должность главного бухгалтера, – подсластил он пилюлю.

Я молча развернулся и быстро пошел прочь от самопровозглашенного директора. Вскоре меня нагнал Рабкин.

– Ну, Афанасич, а ты говорил друг. Вот они, денежки, что делают. Как почуял, что близко, сразу по-другому запел.

А кто это организовал? Да мы с Шацилой сегодня только поражались, как ты лихо провел это сборище. Шацило даже удивился, откуда ты все знаешь, – успокаивал меня Виктор Семенович. А у меня на душе было темно, как в пасмурный день.

“Типичная золотая лихорадка. Вот ты снова проявился, бывший друг. Спекся на сахарной лихорадке. Куда тебе до золотой”, – неожиданно для Рабкина рассмеялся я.

На следующий день не поехал в мэрию, как договаривались.